Цвет

Описание: Славянские символы и знаки

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#1 Яробор » 18 марта 2015, 9:06

Про синюю кровь лешего, синие болезни и магию синего полотна.

СИНИЙ ЦВЕТ, синее — элемент цвето­вой символики. По одним признакам соотно­сится с белым цветом и светом вообще (синий родственно глаголу сиять — Бахилина:176,192; Фаем. 3:624), по другим — идентифицирует­ся с черным цветом («темный», «непрозрач­ный») и противопоставляется красному или желтому цвету (как «мужской» — «женско­му»; СМР:41 , КС К 2001/6:51). Роль С.ц. как «космического» элемента выражена в сербской легенде (Хомолье): зем­ля покоится на спинах четырех быков; черный бык держит западную сторону, синий — юж­ную, белый — северную, красный — восточ­ную; быки стоят в желтой воде, которой утоляют жажду (зап.ЗВР:19). У юж. славян существуют представления о «цветных» вет­рах: болгары и сербы называют западный ветер црни ветар или черен вятър, в Косово известны названия юго-восточного ветра — синьи ветар, синьо мораи, (КС К 2001/6:73). В верованиях С.ц. (как и зеленый) связы­вается с «тем светом», с местами обита­ния нечистой силы, выступает как атрибут «ч у ж о г о» пространства. П о белорусскому поверью, душа утопленника должна неко­торое время проплавать в виде синей утки (Mosz.KLS:552; Гура СЖ:668) . В славян­ских заговорах синее море выступает как «чу­жой» локус — место обитания сакральных или мифологических персонажей (Богородица, «мертвый Лазарь», «три тоски тоскучие» и др.), или как граница между "своим" и "чужим" миром. Согласно сербской легенде, черные цветы выросли из цыганской крови, синие — из турецкой, а красные — из сербской (4aJK.PBB:37).
Наравне с черным цветом С.ц. восприни­мается как цвет смерти , траура . В Полесье на свадьбе при украшении свадебного стола не допускается ткань синего или черного цветов. Ср. поверье болгар Баната, что дет­ская одежда не должна быть С.ц., чтобы жизнь ребенка не была мрачной (тъмен живот — КС К 2001/6:60), или распространенное у русских представление о том, что синий — это цвет одежды стариков. Голубой цвет характерен также для одежды, которую можно носить в пост (укр.). Если перед Пасхой в доме случился покойник, пасхальные яйца красят в С.ц. (бел. полес). П о свиде­тельству из полесского с. Золотуха, священ­ник отказывался освящать пасхальные яйца, выкрашенные в синий и черный цвета в том случае, когда в семье в течение года кто-то умер (ПА , гомел.). Нельз я было вносить в дом синие цветы, когда наседка сидит на яйцах, это считалось губительным для заро­дышей (ПА , укр. Житомир.).
С.ц. характеризует персонажей народной демонологии : ср. др.-рус. назва­ние беса — синий, синец; ср. рус. олонец. синчаки 'нечистая сила'. На Рус. Севере синим (или с синей кровью) представляли себе леше­го (каргопол., олонец.). Синие лица у русалок и богинок. В поверьях горнодобытчиков Ура­ла известна «девка Синюшка» — подземный дух. П о поверью сербов и хорватов, рождение девочки в голубой «сорочке» (равно как в крас­ной или зеленой) неблагоприятно для ее буду­щей судьбы — она может стать «морой» (т. е. девушкой-ведьмой, которая по ночам душит молодых мужчин) или ведьмой (ejeutmuu.a) (Плот.ЭГЮС:545,650). По верованиям жи­телей бассейна р. Печоры, «работники» (помо­гающая колдуну нечистая сила) являются в виде маленьких человечков в синих штанах.
В синей одежде появляются женские демоны судьбы (ю.-слав., Плот.ЭГЮС:248). По пред­ставлениям украинцев Черниговской обл., зме­иный царь отмечен звездой на голове и го­лубыми полосами на спине (Гура СЖ:293). Синим цветом светится летучий змей (ПА , укр. Чернигов.). По сербскому поверью, синяя жил­ка на лбу у человека является плохим знаком, выдает его злой нрав (Раденкович:139).
С.ц. выступает в функции оберега в на­родной маги и и медицине . По поверь­ям крестьян Владимирской губ., чтобы лишить колдуна силы, нужно «до крови разрезать ему пятку, бить крашеным в синюю краску холстом и дать есть земли с трех гряд» (БВКЗ:130). В Костромской губ., чтобы уберечь скот от бесчинств домового, «выходят на двор ровно в 12 часов ночи и стегают по всем углам шта­нами синего цвета» (Журав.ДС:199). В Кра­тове (Македония) в синее полотно, которое не мерено и за которое заплачено несчитан­ными деньгами, зашивается с краю ежевичное семечко, после чего тканью опоясывается бе­ременная женщина и ходит так до родов; там же роженицы носят синее полотно с куском железа и капустным листом, который прилип к кадке после мытья. На магии подобия осно­вано лечение «цветных» болезней (ср. Жел­туха): от болезни синитка болгары повя­зывали на запястья ребенку синие нитки; что­бы ребенок не синел во время сильного плача, ему мажут лицо и шею синькой (КС К 2001 / 6:60). Для лечения отеков к ним приматывают синюю бумагу, продырявленную вязальной спицей и смазанную яичным белком; для из­лечения от желтухи больной должен в течение 40 дней мочиться на синюю доску, поверну­тую на восток; к заболевшему лишаем звали человека с синими глазами, чтобы он уколами иглы окружил больное место, перекрестил его и поколол (Раденкович:138—139).
Согласно представлениям русских Заонежья, признаком сглаза или наведенной порчи является то, что ребенок бледнеет или синеет. По болгарскому поверью, сглазить могут имен­но сини очи, поэтому для защиты от сглаза роженицам, детям и детенышам скота надева­ли ожерелья из синих бусинок. Н а третий день после родов матери и ребенку мазали лоб синькой (болг.). В Гевгелии (Македония) болезнь салгн лечится нестираным куском синей ткани, намазанным овечьим навозом и посыпанным толченым тмином, который кладут ребенку на грудь.
Связь С.ц. с богатством (возмож­но, по ассоциации с металлом, блеском) про­является в поверье о том, что если пойманная змея покажет красные ноги — это якобы к по­жару, белые — к покойнику, синие — к богат­ству (рус. Новгород., Гура СЖ:305). Преобладание С.ц. в радуге, согласно сербским поверьям, означает увеличение доходов в этом году (СМР:41). П о представлениям жителей черниговского Полесья, синим цветом цветет волшебный цветок папоротника, обеспечива­ ющий нашедшему счастье и богатство (ПА) . Ус тойчивы е сочетани я цветов . В славянских заговорах С.ц. часто употребляется как составной элемент так называемой формулы нанизывания цветов, исполняющей классифицирующую функцию и создающей особый вид сакральной речи (Раденкович:123—124). В сербских и хорват­ских заговорах С.ц. выступает как член цве­товой триады: св. Никола едет на синем, красном и белом коне; появляются три девицы — чер­ная, синяя и белая, три ветра — белый, синий, красный, три болезни — белая, синяя, крас­ная. В украинских заговорах С.ц. атрибу­тируется также вредоносным персонажам: «Три мэчы держу, / Один мэч от синих губ, / Други мэч от рудых зуб, / Трэти мэч от злых, нэчэстивих людей» (ПА , киев.). Устойчивые сочетания цветов актуальны и для обрядовой практики: в окрестностях Мелника (Болгария) мартеницы изготавливали из ниток красного и синего цвета. В Македонии в день весенне­го равноденствия молодежь и дети надевали на руки, на ноги, на шею красно-сине-белые шнурки. П о поверьям, солнце «играет» крас­ным, синим, зеленым цветами (см. Игра солнца). В фольклорных текстах (былины, сказки, духовные стихи) синий выступает как посто­янный эпитет моря, реки, неба. В детском приговоре синяя вода означает «небо», крас­ная — «солнце», желтая — «дождь» (бел., Гура СЖ:194—195). Микротопонимы типа Синий камень часто относятся к местам, ко­торым приписывается чудодейственная сила и которые становятся объектами почита­ния (рус. ярослав., костром.; укр. карпат.), см. Культовые места, Камень.
О. В. Белова
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#2 Яробор » 18 марта 2015, 9:14

Цвет — признак, получающий в народной традиции символическую трактовку. Наиболее значимыми являются противопоставление белого и черного (светлого и темного), соотносимое с оппозициями хороший — плохой, жизнь — смерть, мужской — женский и др., а также триада белый — красный — черный.

Символика каждого из этих Цветов неоднозначна. Белый Цвет способен означать сакральность, чистоту, свет, плодородие и в то же время связан с представлениями о потустороннем мире («белый траур» у многих славянских народов, смерть в образе женщины в белых одеждах) и демонических существах (белые одежды в.-слав. русалок, лешего, пол. «страха» и др.).

Красный — Цвет жизни, огня, плодородия, здоровья и вместе с тем хтонических и демонических персонажей (красную одежду или шапку носят домовой, леший, водяной, шуликуны, черт, карлики; красные глаза, зубы, волосы у ведьмы, черта, шуликунов, русалок) . Особо значимы в народных представлениях красная нить, красное полотно, красное (пасхальное) яйцо, которые наделяются защитными свойствами и используются в качестве оберега .

Наиболее конкретной и однозначной символикой обладает черный Цвет, который ассоциируется с мраком, землей, смертью (выступает как знак траура; ср.: в семьях, где был траур, пасхальные яйца красили в черный или другие темные — зеленый, фиолетовый, синий — цвета). Черного Цвета обычно демонологические персонажи (появляются также в виде черного животного или предмета): черт, банник, овинник, полевой дух «удельница» (рус.). В черного коня превращается волколак (серб.), вампиры мучают людей, обратившись в черную курицу (словен.), ведьмы превращаются в черных кошку, собаку, свинью (о.-слав.). Появление черного животного после смерти чародея — свидетельство того, что из него вышел черт (серб.). В магической практике (апотропейной, любовной, лечебной) использовались предметы и жертвенные животные черного цвета, например: нож в черных ножнах как защита от испуга (серб.), от моры (словен.); черный терновый шип забивали мертвецу под ноготь, чтобы не ходил (серб.); кость черной собаки отпугивала вештицу (серб.); черную курицу обносили вокруг посевов от града (серб.); черную курицу приносили в жертву чуме в день св. Афанасия (18.1) (болг.); яйцо черной курицы, носимое при себе, помогало от куриной слепоты (бел.); молоком от черной коровы тушили пожар, зажженный молнией (полес.).

Зеленый Цвет соотносится с растительностью, изменчивостью, незрелостью, обладает продуцирующей символикой (у сербов преобладание зеленого Цвета в радуге означает урожай злаков; в Родопах вечнозеленые растения использовались на помолвках и свадьбах) . В то же время зеленый Цвет — атрибут «чужого» пространства, где обитает нечистая сила: в южнославянских заговорах на «зеленую гору», «зеленую траву», «зеленое дерево» изгоняются злые духи. Зеленый Цвет характеризует персонажей народной демонологии: зеленые волосы у лешего, русалки, водяного; зеленого цвета бес, водяной; зеленые глаза имеют леший, русалки, вилы, водяные .

Желтый Цвет наделяется преимущественно негативной оценкой, часто осмысляется как символ смерти (появление желтого пятна на руке предвещает смерть; в желтый Цвет окрашивают яйца, предназначенные для поминовения). Для мифологических персонажей характерны желтые волосы (домовой, женские лесные духи — «повитрули»); душа вештицы может превращаться в желтую бабочку. Растения с желтыми цветами (корнями, соком) и предметы желтого Цвета используются при лечении «желтых» болезней (желтуха, лихорадка). Желтый Цвет наряду с красным может выступать как заместитель золота.

Комбинация красный—белый противостоит сочетанию желтый—черный в значении жизнь—смерть, свет—тьма, здоровье—болезнь: в Сербии в канун Юрьева дня мать завязывает красную и белую нитку на дикую розу, чтобы наутро повязать их на шею ребенку, а на розу повязать желтую и черную нить со словами: «Оставляю желтое, беру красное, оставляю черное, беру белое».

Сочетание красный—белый характерно для амулетов (см. Мартеница). Свадебный хлеб украшают красной и белой шерстью, которую потом вплетают в подарок новорожденному (серб.). Крестик из черного терновника носят на груди на шнурке из белых и красных нитей (серб.). У болгар на Благовещение прокалывают девочкам уши и вешают красную шелковую нить с серебряной монетой. У сербов, когда священник разносил по домам святую воду, дьякон держал в руке красную и белую шерстинки. Согласно поверью, если у ребенка один носок белый, а другой красный, он защищен от сглаза (Герцеговина). В Гевгелии (Македония) от сглаза дети носили красную шапку, штопанную белыми нитками.

Сочетание красный—черный характерно для мифологических персонажей, преобладает в костюмах ряженых (черт на масленицу у словенцев, святочные чуликины на Русском Севере и др.).

В народном календаре «белые» дни — это масленичные дни у сербов и македонцев («белая неделя»); святочные дни (когда нет поста) в Сербии и Поморавье («белые дни»); Страстная неделя у украинцев и белорусов (Бiлий тиждень, Бiела няделя); Страстная суббота у хорватов, словенцев, чехов и словаков («Белая суббота»).

«Красные» дни приходятся на Страстную (полес., бел. Красна пятница, Красна субота, серб. «Красная суббота»), пасхальную (чеш. «Красный понедельник», «Красные праздники», «Красные яйца» в значении «пасхальные праздники»), Фомину неделю (рус. Красная горка, полес. Красная неделя), Троицу (чеш. «Красные праздники» в значении «троицкие праздники»).

«Черные» дни — Тодорова неделя («Черная неделя»), вторник на Тодоровой неделе в Болгарии («Черный вторник»); первый день 40-дневного поста (среда) у чехов и словаков («Черная среда»); среда на Страстной неделе в Полесье (Черная середа).

«Зеленые» дни соответствуют Страстной неделе (чеш., словац. «Зеленый четверг») и пасхальным праздникам (словац. «Зеленые праздники»), Троице (рус., укр., чеш., словац., кашуб. «Зеленые святки», полес. Зелена субота — суббота перед Троицей, укр. Зелений четверг — четверг на троицкой неделе и т.п.).

О.В. Белова
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Белояра F
Аватара
Белояра F
Репутация: 140
Сообщения: 1737
С нами: 4 года 3 месяца
Откуда: Пятигорск

#3 Белояра » 18 марта 2015, 11:12

Интересно, однако.
Чтобы ты не делал за спиной у людей — ты делаешь это на глазах у Богов.

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#4 Веледар » 18 марта 2015, 23:29

Ну всё...перехожу на синий цвет!)))
Быть как все,значит быть никем!

Трислав M
Трислав M
Репутация: 176
Сообщения: 1906
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Ребриха Алтайский край

#5 Трислав » 20 марта 2015, 9:18

Никак не могу найти материал по цветам одежды, в процентном отношении на 8-9 века по археологии. Так вот там основным чветом был чёрный, потом красный, потом ещщё, но я не сохранил)) а вот белая одежда занимала всего 1,5 процента от находок!
Духовный Путь человека есть Путь Постижения им своей истинной Природы(влх Велеслав)
Изображение

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#6 Яробор » 20 марта 2015, 9:38

А всё потому, что белый цвет, это погребальный и носили его скорее всего только жрецы Мары и покойники... Ко всему прочему, он очень маркий, не настираешься, ариеля с тётей асей ведь не было тогда...
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Трислав M
Трислав M
Репутация: 176
Сообщения: 1906
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Ребриха Алтайский край

#7 Трислав » 20 марта 2015, 9:45

Возможно, я обсуждал как-то сие с Богумилом, мы пришли к выводу что белая одежда тех времён скорее всего как-то так как ты сказал. А праздничная белая обязательно с вышивкой или красными нашивками и стежками. В общем траурный превращаем в обережный. Но всё-же в любом случае не повседневка.
Духовный Путь человека есть Путь Постижения им своей истинной Природы(влх Велеслав)
Изображение

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#8 Яробор » 23 августа 2015, 12:44

Воплощения и персонификации Смерти в обряде и фольклоре. Семантическая сфера Смерти: невидимость, слепота, тьма, белизна

Семантической сфере жизни в обряде противопоставлена смерть. Как известно, смерть может воплощаться в образе Смерти, Смерточки («Смертоцька — видение все белое, как копна. Выше головы — лента белая. Показывается на крестах (перекрестках дорог», костр. [Завойко 1907, 39]; «видение все в белом» [там же]; «деўка даўгалицая, деўка у нагах и с косою. Растапыра! Растрепаны валасы пу плечам тваим, ўся ты ў белым», смол. [Добровольский 1894, 306]) или «нечистого» мертвеца, вынимающего душу у человека; в образе орудия пресечения жизни («У смерти может быть пять орудий: грабли, коса, метла, лопата, пила. От косы — легкая смерть, от пилы — трудная», старосимб. [Гнатюк 1912, 212]); в образе напитка, который она дает испить умирающему. Характерен такой текст, объединяющий несколько разных предметных значений смерти: «Смерть имеет вид человека с косой... на конце косы — капля смерти» (пинск. [Булгаковский 1890, 190]). В случае персонификации смерти неизменна ее женская природа; старость и молодость могут в равной мере быть ее характеристиками.

Неантропоморфные образы смерти: белый столб (Пара) (идет ночью по кладбищу, может ударить человека — гом. [ПА-76]), белый шар (покойник, встающий по ночам из могилы. Катается белым шаром и наводит страх больше на женщин, редко на мужчин, олон. [Хрущев 1869,19]), воздушная полоса («Встречник — нечистый злой дух, который в виде как бы воздушной полосы мчится стрелой по проезжим дорогам за душой умирающего грешника, особенно самоубийцы», влад. [Завойко 1911,109]) — свидетельствуют о синкретическом представлении смерти — воздуха — души — нечистого покойника. Славянская смерть сама когда-то умерла (или же «сама была под землей»: ее закопал Арид (?), с тех пор она исхудала, стала уродлива, а была красивой — костр. [Смирнов 1920, 30]). После кончины воплощением смерти становится сам покойный («Если мертвец посмотрит, весь мир умрет» [Булгаковекий 1890,186]; «Если глаза у покойника открыты — он нызираиць жертву» [Демидович 1896, 2,136]); его окружение, дом, вещи («Кто выпьет воду, стоявшую в доме при покойном, умрет» [Ни-кифоровский 1897,286]; «Целебные травы в доме при покойном замирают (теряют целебную силу)», снят. [Гнатюк 1912, 231]); молодым нельзя ходить на похороны, не то у них детей не будет. Оппозиция жизнь/смерть здесь предстает как жизнь/не-жизнь (гибель), плодородие/неплодородие.

Другой семантический круг значения смерти противопоставлен как жизни, так и «иному миру»: это путь, промежуточная зона, промежуточное состояние умершего. Как можно судить по южнославянскому обряду, период этот не кончается погребением: окончательно «умершим» человек становится через 3, 5, 7 или 9 лет после погребения; вампир окончательно «окостеневает» через 3 года. Редкие восточнославянские реликты такого представления о продолжительной промежуточной стадии «не-вполне смерти», т. е. не вполне оживления, говорят о том, что это разделение можно считать исходно общеславянским: «До 9 лет душа только замирает и лишь через 9 лет совсем оставляет тело» (пинск. [Булгаковский 1890, 101]); поторó-ча-потéрча (некрещеные дети) через семь лет превращаются в мавок-семилеток (ю.-зап. [Чубинский 1877,713]).

Наконец, третий семантический круг смерти совпадает со значением иного света, житья вековечного, просонья глубокого, онного соживленьица. Здесь оппозиция жизнь/смерть читается как жизнь/вечная жизнь (или жизнь человеческая/жизнь космическая); она изоморфна оппозициям видимое/невидимое, близкое/далекое, красное/белое, день/ночь, земля/небо или земля/преисподняя.
Семантический мотив невидимости, характеризующий как «загробный мир», так и «душу», и Смерть, которая «не кажась ходит», смол. [Добровольский 1894,109], соотнесен с мотивом слепоты или конкретизирован в нем. «До Суда нет муки, но все (умершие) слепы» (влад. [Завойко 1917, 89]). Мертвецы слепы, «черти, видящие живых (Вий), — как бы шаманы среди них» [Пропп 1946,60]. В лексике, связанной с погребальным обрядом, сохранено это представление «слепоты»: слiпий мак — мак, которым посыпают могилу босуркуна (укр. [Богатырев 1971,272]); ср. полес. мак-видюк (ведун), глухой мак — другое название того же магического средства. Можно предположить, что в метеорологическом термине слепой дождь, который имеет и такие характерные именования, как ровен, топл´эник сýшица [Азимов 1983, 215], эпитет соотнесен с этой характеристикой «мира мертвых» , то же можно предположить и об укр. слепец 'воробей', который Д. К. Зеленин истолковывает как заместительное именование на основе табу, имеющее продуцирующую направленность (чтоб не видел посевов) [Зеленин 1930, 6]. Имея в виду связь птиц (и воробья, в частности: «Як воробей прилетае, так кажа, што дид, чи диця, чи сынок прилетае, у кого хто помер» (гом. [Седакова 1983, 260]) с душами, можно иным путем интерпретировать эту метафору. Мотив слепоты и невидимости находит драматическое воплощение в «играх при покойном», для многих из которых необходимо завязывание глаз или отворачивание водящего.

Невидимость связана также с темнотой. Темнота загробного мира составляет мотивацию многочисленных обрядовых актов со свечами и зажиганием света в доме в течение обрядового времени. Наряду с общераспространенным представлением о необходимости зажигать свет, помогающий умершему пройти темный путь в загробье, зафиксировано и более редкое запрещение света в это время: женщине, жегшей свет после погребения, явился отец и сказал, что все мертвецы перешли лужу, а он нет, потому что у нее горел свет (гом. [Седакова 1983, 257]). Как имитируемая слепота, так и темнота необходима для многих забав при вмэрци.

Белый цвет — постоянный атрибут смерти. Он присутствует во всех «видениях», «явлениях» Смерти, в заложных и связанных с мертвецами демонах; он представлен традиционной одеждой покойного, знаками траура (вывешенными наружу белыми полотнами, полотенцами). Для облегчения трудной смерти умирающего накрывают белым (с-рус [Бурцев 1902, II, 171]). Белому цвету как атрибуту смерти в обряде противопоставлен красный: красными нитками перевязывают гроб или подпоясывают покойного, перевязывают кружки, из которых пьют на похоронах (косов. [Гнатюк 1912, 282]), опоясывают участников погребальной процессии; особенно обильно представлен красный цвет на похоронах незамужних и холостых; красным должна утираться беременная во время похоронной процессии; красный исключен из одежды семьи, носящей траур, и т. п. Такое символическое распределение цветов можно считать универсальным . Б. А. Успенский, однако, трактует красный цвет в погребальном обряде как синоним золота и атрибут загробного мира [Успенский 1982, 60-61]. Это истолкование не противоречит первому : в сфере профилактических актов и предметов обряда мы постоянно сталкиваемся с тем, что смерти противополагаются предметы, принадлежащие ее же сфере (например, печь, хлеб, могильная земля — см. главу 4).

Противопоставление одноприродных явлений вообще характерно для данной картины мира; так, вампиров убивает сын вампира, вампираджия; огненного змея побеждает его сын и т. п..."

СЕДАКОВА О.А. "ПОЭТИКА ОБРЯДА. ПОГРЕБАЛЬНАЯ ОБРЯДНОСТЬ ВОСТОЧНЫХ И ЮЖНЫХ СЛАВЯН. – М.: «ИНДРИК», 2004. – 320 С.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#9 Яробор » 22 ноября 2015, 15:47

Цвета, в которые окрашены духи-помощники:

"...
Пермские материалы показывают еще один устойчиво проявляющийся признак данных персонажей, не отмеченный О.А. Черепановой. Это их цветовая характеристика. Заключается она в следующем: какой бы облик ни принимали эти мифологические персонажи, они описываются рассказчиками, очевидцами как существа или предметы самых разных, чаще всего очень ярких, необычных, расцветок, окрасок, то есть таких, какие обычно не встречаются у настоящих животных, насекомых или предметов.

А она сама [колдунья] помирала когда, по огороду вот такие малюсенькие-малюсенькие цыплятки бегали, по всем бороздам бегали цыплятки. Их хватали, дочь хватала. Потом она их всех собрала, всех поймала. Там и красные, и жёлтые, и зелёные – всякие бегали. Поймала, и она тогда тоже померла. Они – отец, Наталья и вот этот Илья – колдуны, злые колдуны. И у меня уже две сестры Зина и Дуся, они уже очевидцы (Вильва Солик.).
Вот у нас девка одна была, однажды она и говорит: «Пойдёмте, у меня у папы в туеске, там цыпл та сидят, они маленькие». Мы поднялись, открыли, они все из туеска-то всякие: сиреневые, жёлтые. А отец-то в избе был, его из избы-то как метлой сшибило. Он идёт, матерится: «Я те дам!» А потом он дочери-то передал всё колдовство-то (Мысы Усол.).
А ещё ведь черти-то в виде мышей бывают. Всяки мыши есь тоже. Вот парень один пошёл нам показывать, в голбец спустился, открыл, а мыши-то побежали. Мать-то с поля прилетела, отлупила его. Они тоже разноцветные были (Мысы Усол.).
Биси-то величиной с маленькую птичку с цветастым оперением (Ныроб Черд.).
«Ох, у нас на русле-то всякие пти ки : зелёненьки, синеньки, красненьки», – она рассказывала. Черти это были (Губдор Краснов.).
Я детей колдунов спрашивала: «Что у вас дома есть?» – «Есть маленькие птички всяких цветов: голубые, красненькие, зелёные. В голбце в коробочке сидят». – «Пойдём посмотрим». – «Нет, мама ругаться будет» (Чердынь). Ну, рядом жила с ней-то тётя Зина. Ну, она их [чертей] днём выпускала, разных птичек цветных. А потом их обратно запускала. В подвале там хранила (Кольчуг Черд.).
Да, черти мухи всяких цветов (Губдор Краснов.).
Там у нас Наташа-то видела нечаянно чертей-то у Николы. Мухи ! Зелёные какие-то, всякие (Ратегово Черд.).
Вот она, эта женщина, суседка, пришла. Был шкафик у её [колдуньи] вот с посудой. И она говорит: «Я-де открыла этот шкаф, так ты знаешь, скока там мух ! Жгуток такой пошёл, там всяки мухи, всякого цвету! Это черти-то мухи (Ратегово Черд.).
Тут одна женщина умерла, у неё, видно, сноха туесок взяла в руки, открыла, а там жу ко в разноцветных – не сосчитать! Тьма! [А что это за жуки?] Да черти-то и были (Пянтег Черд.).
А ещё у одного тракториста были в гостях две девочки маленькие. В голбце нашли они банку со стёклышками, а стёклышки такие красивые, разноцветные. Они стали просто перебирать. Не знают же, что это биси. Так тракторист в Пянтеге был, а прибежал домой быстро-быстро. Почувствовал, что его трогают (М. Долды Черд.).

..."

Ирина Ивановна Русинова "ЕЩЕ РАЗ ОБ ОБЛИКЕ БЕСОВСКОМ. СТАТЬЯ 1 (на материале мифологических рассказов Пермского края)" ВЕСТНИК ПЕРМСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 2010 РОССИЙСКАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОЛОГИЯ Вып. 3(9)
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#10 Яробор » 8 декабря 2015, 15:58

"Желтый" имеет первоначальное значение "темный". Семантика "светлого" у него вторична:

"...Исходная связь цветообозначения (ЦО) желтый с семантикой ‘темного’ не вызывает сомнений.
Если принять за основу существующее в лингвистике положение о том, что ‘темный’ первичен по отношению к ‘светлому’ [см.: 11, 3-13], то слово желтый изначально имело смысл ‘темный’, семантика светлого цвета в данном колоративе вторична.
...
Данное тождество ‘желтого’ и ‘черного’ прослеживается в древних и фольклорных текстах, в частности, в поэтических образах желтого пламени/черного пламени. Ср.: У него голова, что пивной котел, медный клюв горит желтым пламенем, когти выставил он железные, и дыханием пышет огненным [18] и Голова его, что пивной котел, над губою нос загибается, как кабан зарос шерстью черною и глаза горят черным пламенем [19]. В рассматриваемых примерах лексемы желтый и черный не выражают отдельные цветовые значения, здесь реализована номинативная эквивалентность смыслов ‘желтый’ и ‘черный’ (ЦО желтый =‘темный’).

Схожая коннотация лексемы желтый проведена в народно-поэтическом желтый песок, который в обрядовых текстах ассоциируется с образом сырой земли, реализуя мотив захоронения. Например: Наша матушка / Да во сырой земле, / Да во желтом песке, / Крепко спит да в гробовой доске [26, 216]; Все дружно поднимались / Могилу братцу рыть. / Повырыли могилу / На крутом на бережку, / На крутом бережке, / В желтом мелком песку [15, 109]; Вы подуйте-ка, ветры буйные, / Вы снесите-ка с гор желты пески, / С гор желты пески, с гробовой доски [25, 263]; Как тут эти старыи казак да Илья Муромец, / Молодой Добрынюшка Микитинич, / А братья что крестовые названые, / Копали погреб тут они глубокии, / Спустили их во матушку во сыру землю, / Зарыли-то их в желты пески [3, 212]; И вот поднялась буря страшная, разнесли ветры все доски дубовые, все пески желтые, и вышел святой Егорий на вольный свет [14, 505]; Тяжел камень на дно тянет, / Шелкова трава ноги спутала, / Желты пески на груди легли [26, 93]. Поэтому не случайно образ желтого песка используется для описания различных превращений и таинств. Ср.: Уж вы сестры мои вы родимые! / Вы подите-тка на сине море, / Вы возьмите-тка песку желтого, / Вы посейте-ка в саду батюшки. / Да когда песок взойдет-вырастет, / Я тогда ж, сестры, к вам назад буду [25, 291]. В этих и подобных случаях колоратив желтый не выступает в своем основном цветовом значении, здесь данная лексема несет общий смысл ‘темный’.
Отсюда желтый – цвет траура. Это имело место в средневековой Испании, сохранилось в ряде североамериканских и азиатских странах (как, например, в Гватемале, где вдовы в знак печали выкрашивали себя в желтый цвет; об этом более подробно см.: [30, 69]).
...
можно поставить в заслугу некоторым лингвистам (М.А.Бобуновой, А.Т.Хроленко, О.А.Петренко) сближение слова желтый со смыслом ‘темный’ в фольклорных сочетаниях сыпучий желтый песок, производимое, правда, без интерпретации семантической стороны данной близости. Например, у М.А.Бобуновой и А.Т.Хроленко находим: «Желтый песок – общефольклорное эпитетосочетание с весьма сложной семантикой. В ней проступает мотив захоронения» [1, 5]. Однако авторы не указывают на причины смысловой связи ЦО желтый с концептом ‘темный’, тогда как наличие этой связи, как показывает фактический материал, не случайно. Считаем, что в речении типа желтый песок не отражено конкретное цветовое значение, здесь скрыто реализуется общая прототипичная семантика слова желтый: лексема желтый – это ‘темный’.

Связь желтого цвета с ‘темным’ видна и в том случае, когда данный колоратив используется при описании различных таинств и превращений. Например: Видит он такое горе, подошел до могилы, достал из-за пазухи три цветка: белый, желтый и красный. Бросил белый цветок – могила открылась; бросил желтый цветок – дыхание стало; бросил красный цветок – Ваня с Аннушкой живыми стали [27 (3), 50]. Поскольку желтый цвет связан с потусторонним миром, он символизирует мифические действия и перевоплощения. Ср.: Увидал этот мужик барина, снял черный армяк и черный башлык, а надел желтый армяк да желтый башлык, подошел к сосне и подпер сосну плечом, а сосна та наклонилась на озимь. Подъехал барин и спрашивает: «не видал ли мужичка в черном армяке да черном башлыке?» [27 (3), 144]. В данных примерах адъектив желтый представляется как запредельный и отождествляется с темным, непостижимым.

Такая семантика ЦО желтый регулярно просматривается не только в русском фольклоре, она вербализуется в заговорах, обрядах и суевериях ряда других славянских народов. К примеру, в южнославянских верованиях желтый – это обычный цвет мифических существ, которые «водят души на тот свет» [24, 139], тогда как желтые собаки, желтый петух, цыплята с желтыми ногами, желтый человек считаются способными уносить некоторые болезни
(об этом более подробно см.: [24, 139-140]). Поэтому, руководствуясь принципом «клин клином» [10, 257], желтуху лечили с помощью растений желтого цвета: желтой розой – в Македонии, подсолнечником – в Сербии, ястребинкой и адонисом – на Украине.

По народным представлениям, желтый цвет воспринимается как нежелательный в свадебном обряде (ср. заметки о свадебном венке невесты в укр.: В цей білий вінок були вкраплені з окрашеного воску квіточки рожеві, блакитні, червоні, тільки не жовті (пример цит. по: [10, 256]). Желтый традиционно является цветом разлуки и измены, что подчеркивается русской фольклорной традицией. Например: Не носите, девки, желто, / Желтое – изменушка; / Только я буду носить – / Изменена девушка [29, 479]; Я узнала про измену, /Приколола желтый цвет. / Милый твердо убеждает, / Говорит: «Измены смотрите, что на нем. / Не черней ли сердце угля – / Все изныло об милом [29, 419]. Как видим, в названных сочетаниях реализована глубинная номинативная эквивалентность смыслов ‘желтый’ и ‘черный’, соответственно, слово желтый, как и лексема черный, представляет общую семантику ‘темного’.

Однако, традиционно считается, что ЦО желтый актуализирует в суевериях негативные коннотации вследствие его ассоциаций с увядающей растительностью и с цветом мертвого тела («Желтый цвет преобладает в природе во второй половине года – это цвет зрелых колосьев и засыхающих растений. Это время – преддверие зимы, холода и мрака, поэтому желтый цвет может быть связан и с потусторонним миром» [24, 139]). Думается, отрицательные смыслы данного колоратива нужно возводить к глубинной семантике слова желтый, т.е. к понятийному контексту ‘темного’.
...
Изложенное позволяет считать, что в архаичных текстах, к числу которых принадлежат памятники древнерусской и фольклорной традиции, прослеживается глубинный номинативный смысл единиц языка, к числу которых относится слово желтый. Колоратив желтый изначально употреблялся для выражения ‘темного’, поэтому ‘желтый’ исходно не различался с ‘черным’ и реализовал в ряде случаев значение неизведанного и таинственного. Получив семантику светлого, лексема желтый в смысловом плане стала отождествляться с ‘золотым’ и ‘белым’. Данный факт объясняет, почему одни и те же лексемы участвуют в обозначении разных смыслов"
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#11 Яробор » 26 января 2016, 7:56

"Красный.

Исследователи отмечают продуцирующую символику красного в свадебном обряде (в частности: [Белова 1999а: 647–648]), вторичность цветового значения красного в свадебных текстах [Левинтон 1988: 152]: красный с его оценочной семантикой ‘красивый, прекрасный, превосходный, лучший, отличный’ [СРЯ XI–XVII вв. 1981 VIII, XIX; Даль 1995 II: 187; Срезневский 2003 I: 1318] представляет собой общую положительную характеристику лиц, предметов, свойств, явлений и действий, выделяющих их среди других [СРЯ XVIII в. 1998 X: 239–240].
В приговорах дружек эпитет красный получают детали одежды свадебных персонажей (молодых замужних женщин, жениха, сватьи жениха) или дары, которые передаются невесте от жениха1. У молодых замужних женщин — «тетушек-молодушек», «молодых молодиц» — «красные платья», «красные кокошнички», «красные платки»: «Всем бью челом да низкий поклон, особенно вам, <…> молодицы молодушки, красны кокошнички» [Ефименко 1877: 86]; «Молодые молодушки, / Купеческие жены, / Умильные взгляды, / Красненьки платочки» (Архив рГО. Р. 24. Оп. 1. Ед. хр. 33. Л. 94–95. Новгородская губ., 1895 г.) и др. В числе даров невесте преподносят «красную фату», «красные башмаки»: «Подарки несем: / Белое платье, красная фата, чистое не мутное зеркальцо» (СыктГУ: РФ 0408. С. 64–65. Архангельская обл.); «[свахонька] Взяла ли тонки белы чулки, красные башмаки, белые белила, красные румяна?» (РГАЛИ. Ф. 342. Оп. 2. Д. 78. Тетр. № 4. Л. 49об. Костромская губ., 1902 г.; вар.: [Тронин 1895: 231]); «Благословите к невесте сходить с куньей шубкой, с красными башмачками, с белошелковыми чулочками» (Архив РГО. Р. 10. Оп. 1. Ед. хр. 10. Л. 6. Вятская губ., 1850-е гг.) и др.
С меньшей регулярностью красный встречается в портретных описаниях других участников свадьбы, например жениха и его сватьи:
Наш князь молодой
Жив и здоров и благополучен,
Стоит на вашем широком дворе
<…>
В красной рубашке,
В синем кафтане,
В суконном тулупе,
Красном шарфе,
Каракульской шапке.
[Васнецов 1894: 286–287]
А у нашей у сватеньки,
Башмачки бархатны,
Чулочки войлочны,
Шубка атласна,
Кушаки красны,
Выпушка боброва,
Фата-то шелкова.
[Ордин 1896: 93]
От стороны невесты дружка просит «кумачу на красную рубаху» [Лысанов 1916: 88] или требует для жениха рубаху в качестве выкупа, если невесту не выведут к поезжанам:
Как у этого двора
Подворотенка пола,
Заскочила куна.
Отдайте куницу.
Не отдадите куницу —
Отдайте сто рублей штрафу,
Не отдадите сто рублей штрафу —
Отдайте жениху красную рубаху.
[Русская свадьба 2001: 280, № 539. Подосиновский р-н Кировской обл.; вар.: Ивановский 1881: 49]
В приговорах зафиксированы два оттенка красного — алый и малиновый. Темно-красный, малиновый, отмечен в единственной записи, сделанной в 1917 г. в Вятской губ.: в числе предметов одеяния поезжан упоминаются «кушачки малинового цвету» [Аргентов 1941: 101]. Алый, более светлый тон красного или ярко-красный [Словарь синонимов 1970 I: 490; Ожегов 1987: 23; Даль 1995 I: 12; Срезневский 2003 I: 20], присутствует в описании невесты и ее девичьего окружения: у девушек «алые платочки» [Кузнецов 1902: 6–7, 17]; у невесты «алые ленты», которые дружка просит «вывязать из трубчатой косы», «побросать в грязь», «сейчас же подарить» [Аргентов 1940: 177, 178]1. С большей регулярностью сочетание «алые ленточки» употребляется в приговорах, которые произносились девушками и сопровождали вынос свадебного деревца —«девьей красоты». Речь идет о небольшом по размеру деревце (березка, ель или верхушка ели), символизировавшем «девью волю», которое девушки, подруги невесты, украшали «разноцветными бантиками, тряпочками, цветными бумажками»
(РГАЛИ. Ф. 1420. Оп. 1. Д. 145. Л. 5. Ярославская губ.), лентами, свечами, куклой на вершинке (РГАЛИ. Ф. 1420. Оп. 1. Д. 68. Костромская губ.), «различными ленточками и разноцветными бумажками <…>, на ней горят свечи» (Архив РАН. Ф. 104. Оп. 1. Ед. хр. 548. Л. 13–13об. Ярославская губ.), «бумажками, снятыми с конфектов, <…> разноцветными шелковыми лентами и прилепляют восковые свечи, которые загорают во время сговоров» (РО РНБ. Ф. 775. № 4603. Л. 155; та же губ.), и др., что, собственно, нашло отражение и в поэтических текстах. В частности, на елочке — «девьей красоте» — «зеленые иголочки, алые ленточки, восковые свечички, советские конфеточки» (Архив РЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Ед. хр. 593. Л. 251об. Костромская губ.); вар.: «золотые иголочки, алые ленточки, сладкие конфеточки» [Русская свадьба 2001: 295, та же губ.]; «[елочка — “девья красота”] Алым ленточкам изувешана, / Крупным жемчугом изунизана, / Золотым перстням изуздевана, / Восковым свечам изуставлена» [Андроников 1905: 44; вар.: Виноградов 1917: 87, та же губ.]; «[“белая березонька” — “девья красота”] горючими слезами заливается, алым ленточкам утирается» (ГАКО. Ф. 179. Оп. 2. Д. 74. Л. 70, та же губ.) и др.
Любопытно, что в текстах свадебной лирики, исполнение которых приурочено к довенечной части свадьбы, «алые ленты» являются устойчивой деталью «портрета» девушки-невесты. Так, девушка просит брата «заступиться за дороги ленты алые» (перед отъездом к венцу [Лирика русской свадьбы 1973: 27, № 43]); у нее «алая ленточка затрепана» [Там же: 31, № 51] (вар.: «приумята» [Там же: 225, № 467]; вар.: «ветерком-то по выдуло» [Балашов, Марченко, Калмыкова 1985: 57, № 56]). Известен сюжет об игре «в шашки, в игры во турецкие, забавы молодецкие», где девушка проигрывает молодцу «со головушки — вольну волюшку, / Со русой косы алу ленточку» (предсвадебная неделя: [Лирика русской свадьбы 1973: 81, № 153]); сюжет «девушка видит нехороший сон», в котором «расплеталась у ней коса русая, / Выпадала у ней лента алая» [Обрядовая поэзия 1997: 243, № 348]. В песнях и причитаниях, приуроченных к девичнику и утру свадебного дня, невеста сетует, что алые ленточки «оборвала сваха» [Лирика русской свадьбы 1973: 101, № 193], «сповынела крестна матушка» [Там же: 224, № 463], алая лента «выпала из русой косы» [Там же: 102–103, № 196], «осталась недоношена» [Там же: 126, № 246]. Обращается к подруге: «Уж вплети мне алу да ленточку, / Уж перечеши меня по-старому да по-прежнему» [Там же: 226, № 471] (вар.: Архив КГУ, зап. 1999 г. от Голубевой В.И., 1923 г. р., Парфентьевский р-н Костромской обл.). Распространен мотив неизбежности предстоящего замужества, например «Линейте алыё вы лентоцьки, / Во моей да русой косыньке! / Вам не долго томить, покрасоватися / Во моей-то русой косыньке» (ГАВО. Ф. 4389. Оп. 1. Ед. хр. 147. Л. 31. Вологодская губ., 1920 г.) и др.
Собственно, этот мотив появляется и приговорах девушек на елочку: «Этому дереву не бывать зелену / Молодой молодушке / Не бывать в красных девушках, / Не носить алых ленточек» (РГАЛИ. Ф. 1455. Оп. 1. Д. 50. Л. 88. Костромская губ., 1919 г.).
Приведенные цитаты позволяют заключить, что «алые ленты» в свадебных причитаниях и приговорах являются одной из символических примет девичества1.
Таким образом, в свадебных приговорах красный присутствует в описаниях молодых замужних женщин, жениха, сватьи жениха, а также даров, передаваемых невесте от жениха; такая избирательность объясняется ориентированностью ритуала на невесту (см. об этом: [Левинтон 1991: 215–216; Байбурин 1993: 67]. Не случайно в числе окружающих невесту персонажей упоминаются молодые замужние женщины, в характеристиках которых концентрируется информация с положительным значением. Проявляется она прежде всего в номинировании их «молодыми молодицами», «молодыми молодушками», указании статуса2, перечислении деталей одежды, внешности (см. в текстах: «красные (вар.: золотые) кокошнички», «серебряны сережки», «красны сарафаны», «черные брови», «пригожие (вар.: умыльные) взгляды», «гладенькие (вар.: высокие) головушки», «постатные походки» и др.), подчеркивающих такие качества молодых женщин, как статность, пригожесть, дородность, обладание достатком, процветание, а также в реализации темы фертильности, которая возникает через упоминание или метафорическое описание женских гениталий [Крашенинникова 2006: 28–29]. Перечисленные признаки и качества молодых замужних женщин, которые актуализируются в том числе и с помощью цвета, проецируются на невесту.
--------------------------
1 Попутно несколько слов относительно красного цвета в обрядовой одежде и аксессуарах. Г.С. Маслова отмечает его превалирование во второй части свадьбы, обязательное использование в одежде многими свадебными чинами деталей красного цвета. В частности, невеста переодевалась после венца в красную юбку или красный сарафан; сватья, дружка, жених подпоясывались красными поясами, жених накидывал на плечи красный платок; после подклета присутствующие украшали себя красными бантами из кумача; упоминаются красная фата, красная юбка невесты и пр. [Маслова 1984: 32, 34, 40–41, 70 и др.]. На второй день свадьбы красные ленточки привязывали дружке, ими украшали свадебный кортеж и дом, в котором происходил обряд (РГАЛИ. Ф. 1455. Оп. 1. Д. 50. Л. 96. Нижегородская губ., 1920 г.). В экспедиционных материалах последних лет, записанных на Русском Севере, также фиксируются сведения о наличии в облачении участников ритуала деталей красного цвета: например, у дружек — красные пояса (СыктГУ: 13150-38, Прилузский р-н Республики Коми), после первой брачной ночи жених с невестой украшали себя чем-то красным (возможно, ткань, полотно (?); в интервью букв.: «накинут красное») (СыктГУ: 2215-89, Опаринский р-н Кировской обл.) и др.
...
1 Относительно алого любопытно указание В.И. Даля, отмечавшего эмоционально-оценочное значение этого цветообозначения: алый употребляется в отношении предметов и цвета «приятных», «почему и милого друга зовут аленьким дружком» [Даль 1995 I: 12]. В фольклорных текстах, в частности в любовной лирике, песенно-игровом фольклоре, частушках, в «портретных» изображениях возлюбленного/-ой, присутствуют детали одежды алого цвета («алые ленты», «ало платье», «алый кушак» и др.). В текстах этих же жанров алый встречается в составе наименований и обращений со значением «милый, любимый, приятный, желанный», например, устойчиво сравнение или называние возлюбленного/-ой «аленьким цветочком» (вар.: «алый цвет»), которое в ряде случаев дублируется эпитетом милый, например: «А я иду, милашка серит / У канавки маленькой, / Подошел, поцеловал — / Сери, цветочек аленькой» (ИЯЛИ: АФ 1546–24, Прилузский р-н Республики Коми, 2004); «Мне сказали про милого, / Что худой да маленькой; / Посмотрела я в окошко — / Как цветочек аленькой» [Иваницкий 1960: 31, № 142]; «Красна девка, алый цвет, / Скажи, любишь или нет?» [Лирика русской свадьбы 1973: 46, № 86] и др.); в паремиях: «На аленький цветочек лишняя пчелка сядет» (Архив КГУ. Зап. 2004 г. от Неволиной Т.А., 1910 г.р., Костромская обл.), «Алый цвет мил во весь свет» [СРЯ 11–17 вв. 1975 I: 33]. Необходимо сказать и о втором компоненте выражения «алый цвет»: С.М. Толстая отмечает широкое употребление слов с корнями 'kras- и 'květ- в эмоциональных номинациях и обращениях со значением ‘милый, дорогой’ [Толстая 2008: 131].
..."

Юлия Крашенинникова "Символика цвета в русских свадебных приговорах"//АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ № 14 ONLINE
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#12 Яробор » 27 января 2016, 13:37

СИНИЙ
"Синий в приговорах употребляется в отношении разного круга персонажей и явлений; выделяется несколько значений этого цвета1. Во-первых, в описаниях присутствующих на свадьбе пожилых людей, детей семантика хроматической характеристики синий наиболее близка к значению этого цветообозначения в народной культуре, где оно демонстрирует устойчивую связь с понятиями потустороннего, демонического,нечистого, испорченного. С помощью эпитета синий характеризуется качество одежды, части тела, физическое состояние
названных выше персонажей: упоминается одежда, которая использовалась, как правило, на повседневных работах («синие повязушки», «сини синюхи»), акцентируется внимание на множестве заплат на одежде («сини заплатки»); подчеркивается наличие телесных изъянов, болезненное состояние («сини пупки», «сини желудки», «сини синюшки», «сини брыла» и пр.). В совокупности с другими поэтическими средствами синий акцентирует внимание на таких качествах старых людей и детей, как физическая неполноценность, болезненность, уродливость, испорченность, склонность к обману и обжорству, плохое материальное положение. Желание оградить жениха и невесту от этих персонажей воплощается в текстах в достаточно устойчивом мотиве отсылки их на печь, полати, в поле, подполье.

Во-вторых, синее цветообозначение используется при создании коллективного портрета поезжан и в описаниях жениха:
применительно к жениху и его мужскому окружению синий получает значения ‘праздничный’, ‘красивый’, ‘дорогой’, ‘новый’, связанные, скорее, с эстетической оценкой. Так, выразительной чертой в лаконичных характеристиках поезжан («молодых добрых молодцев») является наличие синих деталей одежды («синие армяки», «синие штаны», «синие тулупы», «синие кафтаны»). В совокупности с другими поэтическими средствами, которые позволяют описать «молодых добрых молодцев» как физически развитых, духовно состоявшихся, готовых к браку или уже состоящих в браке (характеризуются физические данные, внешность, сексуальная сила, качества характера: храбрость, смелость, удачливость, успешность, ум, доброта), синие детали облачения расцениваются как ‘праздничная, богатая, новая, предназначенная для исключительного, особого события одежда’, обнаруживая те же значения и в текстах свадебной лирики, посвященных мужским персонажам1.

Синие детали одежды как примета особого события зафиксированы в нескольких текстах с описаниями невесты («синий кумацьницёк», «сини чулочки», которые жених преподносил невесте). К персонажам, одетым по-особому, относятся и все приглашенные в дом жениха со стороны невесты гости, для которых на свадьбе установлен своеобразный «дресс-код» — одежда синего цвета («сини сарафаны», «сини кафтаны»). Другими словами, синие детали убранства свадебного поезда, одежды участников ритуала придают всей свадебной ситуации значение особого, исключительного, примечательного события2, а синее цветообозначение применительно к жениху, поезжанам наделено положительной семантикой.
Наши наблюдения подкрепляются языковыми данными и примерами из древнерусской литературы. В частности, в ярославском, архангельском, калужском диалектах синяя одежда употребляется в значении «праздничная, нарядная одежда» [СРНГ 2003 XXXVII: 328], «праздничная суконная одежда, хотя бы и не синего цвета» (Ростов (Волоцкий)) [Бахилина 1975: 182]. В древнерусских памятниках, датированных XI–XVII вв., лексема синее (мн. синяя) обозначает драгоценную пряжу, ткань или одежду синего цвета [СРЯ XI–XVII вв. 1999 XXIV: 151]. Н.Б. Бахилина предполагает, что синий цвет одежды для какого-то времени или территории воспринимался как праздничный или как цвет дорогой, городской одежды [Бахилина 1975: 182].
Наконец, в отношении невесты или новобрачных синяя одежда (а именно сини сарафаны) упоминается в текстах как примета повседневности, обыденности, трудовых будней. Сочетание сини сарафаны означает повседневную рабочую одежду, которая будет использоваться молодоженами в дальнейшей жизни и совместных работах. В этом контексте синий представляет собой одно из поэтических средств, посредством которого «проговаривается» идея приобщения молодоженов к другой социальной группе.

Еще одно наблюдение касается сочетания, хотя и нерегулярного, в пределах одного текста красного и синего цветов, что указывает на близость символики этих цветообозначений. Так, жених

Жив и здоров и благополучен,
Стоит на вашем широком дворе
С князьям да боярам молодым
На своих резвых ножках,
Во сафьянных сапожках,
В плисовых шароварах,
Красной рубашке,
В синем кафтане,
В суконном тулупе,
Красном шарфе,
Каракульской шапке.
[Васнецов 1894: 286–287]

В доме невесты дружка обращается к присутствующим: «Здравствуйте, сватья и свахи, / Красные и синие рубахи» (Архив ГЛМ. Ф. 30. Д. 8. Л. 14; Д. 18. Л. 43. Владимирская губ., 1924 г.); описывает свадебный поезд и сани поезжан: «Мы ехали сюда /На добрых конях, / На красных санях, / Под синими полстями» [Шейн 1900: 456; вар.: Ефименко 1877: 110]. Дружка преподносит невесте подарки: «Идет от нашего князя молодого, ясного сокола, к княгине-молодице бело мыло, злато-серебро, цветно платье, сини чулочки, красные башмачки» [Рогов 1860: 99]. В числе примеров отметим фрагмент приговора девушек, в котором посредством расположенных в определенной последовательности цветов белый, синий, красный определяется уровень достатка (‘бедный — богаче — самый богатый’)3: «Не будьте бедные, не кладите деньги медные, не раздавите тарелки серебряной. Кто в рубашках беленьких, кладите и медненьких, кто в синеньких — кладите светленьких, которы в красных рубашках — кладите деньги бумажные» (РО ИРЛИ. Р. V. Кол. 12. П. 4. № 19. Л. 5. Архангельская губ., 1916 г.)4.

_______________________
1 Например, синий кафтан в значении ‘новая, дорогая одежда’ встречается в текстах свадебной лирики, посвященных мужским персонажам: в величальных песнях тысяцкому («на ем дорого платьё,на ем синь кафтан» [Лирика русской свадьбы 1973: 171, № 342; также: 169, № 337]), дружке [Обрядовая поэзия 1997: 305, № 504], жениху («на ём нов-синей да кафтан» [Балашов, Марченко, Калмыкова 1985: 161, № 14]) и др.
2 В свадебных причитаниях синий также является цветом жениха и его окружения, но это атрибут «чужой» стороны, а одетые в одежду синего цвета поезжане называются «чужими», «незваными», соответственно синий получает негативный оттенок. Еще один любопытный штрих касается текстов подблюдных песен, предсказывающих свадьбу или смерть: в них одежда синего цвета является единственной изобразительной деталью жениха, девушки.
...
3 Напоминает характерный для заговоров прием нанизывания цветов, выполняющий классифицирующую функцию [Раденкович 1989: 122–123].
4 Кстати сказать, сочетание красного и синего цветов отмечено и в ритуальной одежде участников свадебного обряда. В частности, в Нижегородской области наряд невесты — москаль — состоит из синего сарафана с пришитыми к нему красными рукавами, поверх сарафана надевали белый фартук [Никифорова 1997: 80]; в Вологодской губернии невеста венчалась в сарафане из ткани, фон которой образуется из синих нитей основы и красных утка [Шангина 1984: 161] и др.
..."

Юлия Крашенинникова "Символика цвета в русских свадебных приговорах"//АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ № 14 ONLINE
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#13 Яробор » 29 января 2016, 15:28

"...
В свадебных приговорах еще одним довольно регулярным эпитетом является цветной, который употребляется преимущественно в сочетании «цветно платье» (вар.: «цветно- подвенечно платье», «цветно портное подвенечное платье»): в текстах это одежда свадебщиков вообще или подарок невесте от жениха, который дружка просит «принять» [Кривошапкин 1865: 106; Зеленин 1904: 18; Гладких 1913: 60 и др.], надеть (вар.: «рядиться», «вздеть») к венцу [Магницкий 1877: 156; РО РНБ. Ф. 775. № 2050. Л. 62об., Ярославская губ., 1883 г. и др.], или дружка заявляет о намерении жениха «[невесту] в цветно платье нарядить и возле себя посадить» [Кривошапкин 1865: 113].
Выражением «цветное подвенечное платье» может быть обозначен весь «набор» даров, например: «[дружка обращается к родителям невесты]: “Благословите нашему новображному князю молодому на новображную княгиню молодую цветное портное подвенечное платье привезти; благословите подать, со своей стороны принять”. И дружка с поддружьем едут к поезду, берут от свахи подвенечный сарафан, чулки, башмаки, гребень, мыло и покров или большой плат (которым закрывают невесту при женихе в первые два дня свадьбы до венца и после венца, и который всякий жених непременно обязан доставить в дом невесты), приезжают снова к невесте и вручают подарки теще» [Осокин 1857: 77; см. также: Кривошапкин 1865: 106]. В реп ликах представителя невесты подчеркивается идея доброволь ного облачения невесты в «цветное платье» в день свадьбы: «А наша новобрашная княгиня поутру ранешенько ставала, ключевой водой умывалась, чистым полотенцом утиралась, в цветное платье одевалась, новобрашного князя к себе дожидалась» (РГАЛИ. Ф. 1420. Оп. 1. Д. 39. Л. 88. Архангельская обл.). Одевание невестой «цветного платья» в приговорах трактуется как ее перерождение и отделение от своей семьи: «[невеста] Съизного перерождается, в цветное платьице наряжается, горючим слезам заливается, шелковым платком ути рается, во резвых ногах валяется и просит у вас чистого благословеньица» [Поспелов 1877: 141]; «Княгиня первобрачная / В цветно платье одевается, / С отцом, с матерью расставается» (Архив РГО. Р. 1. Оп. 1. Ед. хр. 53. Л. 8. Архангельская губ., 1839 г.).
Причина столь широкого употребления выражения «цветное платье» в отношении невесты объясняется С.М. Толстой, предпринявшей анализ славянской лексики с корнями *kras- и 'květ- [Толстая 2008]. Рассматривая слова обоих гнезд, С.М. Толстая отмечает, что в них актуализируются «мотивы физиологической зрелости и производительных потенций человека (естественно, прежде всего в отношении к женщине)», слова с корнями *kras- и 'květ- являются «ключевыми вербальными символами всего свадебного текста», преимущественно восточнославянской традиции [Там же: 126]. В контексте этих наблюдений выражение «надеть (вар.: принять) цветно платье», употребляемое в приговорах дружек относительно невесты, символизирует психологическую и физиологическую готовность девушки к замужеству. Очевидно, что в приговорах «проговаривается» идея добровольного выбора (в ряде текстов указывается, что она сама надевает цветное платье) и желания невесты к изменению социального положения1. Вероятно, тем, что в текстах приговоров моделируется ситуация «на будущее» (другими словами, проговаривается мысль о венчании как благополучно состоявшемся), можно объяснить редкое упоминание деталей облачения невесты, в большей степени отра жающих реальную довенечную ситуацию, описываемую этно графами, при которой невеста к венцу одета «скромно», «однотонно»: только в двух записях середины ХIХ в. из одного региона зафиксированы своеобразные антонимы к «цветному платью» — «одноцветное платье», «одноцветная юбка» [Кузнецов 1902: 14, 19]2. «Цветно платье» встречается, правда с меньшей регулярностью, в описаниях других персонажей. Так, жених с благословения родителей надевает «цветное платье» [Гуляев 1848: 33; Иорданский 1896: 108; Шейн 1900: 683] перед отправлением к невесте князь

Вставал утром ранёшенько,
Умывался белёшенько,
Богу помолился,
У отца-матери благословился,
В цветно платье одевался,
В путь-дорогу отправлялся.
(РГАЛИ. Ф. 1456. Оп. 1. Д. 5. Л. 25 об. Заонежье, 1926 г.)

В нескольких текстах «цветное платье» является изобразительной деталью коллективного портрета поезжан, сватьи жениха1: «Наша сватья торовата-торовата, наша сватья ломовата-ломовата, на нашей сватье цветно платье, а на вашей сватье полосато платье» (Архив РГО. Р. 1. Оп. 1. Ед. хр. 57. Л. 87. Архангельская губ., 1887 г.); «[предоставьте] нашим добрым молодцам нов-высок терем, чтобы можно было цветно платье обсушить и русы кудри приубрать» [Воронов 1897: 18]. Зафиксирован текст, в котором цветной и красный синонимичны: «Вы, тетки-лебедки, у вас платья красны — дайте дорожку, чтоб не ступить вам на ножку, да вашего цветного платья не замарать» [Дилакторский 1903: 37].
-----------------------------
1 Напротив, в причитаниях декларируется отказ невесты одеваться в «цветное платье»: «Да не надо мне, мамушка, / Мне-ко платья-то цветново, / Цветново, подвинецьново. / А надо-то мне, молодешеньке, / Серое да сироцкоё» [Балашов, Марченко, Калмыкова 1985: 62]; «цветное платье» при своей внешней красоте оказывается «холодным»: «Не завидуйте, подруженьки, / Моему платью цветному / Сверху оно цветнёхонько, / А ко телу холоднехонько» (Архив КГУ. Зап. 1984 г. от М.И. Краевой, 1899 г.р., Павинский р-н Костромской обл.). Значение «цветного платья» как «чужого» отмечено в свадебном диалоге дружки и матери невесты при передаче невесте подарков от жениха; дружка говорит: «Есть вам цветнó платье на плечи, а добры мысли на сёрдцá. Просим вас покорно невесту срядитя и вперед посадитя, а нам вороты отворитя»; мать отвечает: «Наша невеста не нища, в люди не пóйдет, чужо платье не вóзьмет, изволь ёго принять и у кого взял, тому назад отдать» (Архив РГО. Р. 23. Оп. 1. Ед. хр. 90. Л. 8. Нижегородская губ., 1849 г.). Ср. в других жанрах:
например, в частушке «цветно платье» становится знаком перемен: «Купи, маменька, машину, / Мне цветное платье шить / Юкзи, какси, колме, нелик, / В Ленинград поеду жить» (РО ИРЛИ. Кол 28. П. 6. Ед. хр. 1. Л. 1. Беломорье); в лирике — счастливого замужества, жизни в согласии и любви: «Снимай, вдова, платье цветное, надевай, вдова, платье черное» [Даль 1995 IV: 572]; «У меня, младой, один старый муж, / Да и тот со мной не в любви живет, / Не в согласьице. / Не носись мое платье цветное, / Не белись мое лицо белое! / Не румяньтеся, щечки алые, / Не сурьмитеся брови черныя» (Архив РАН. Ф. 104. Оп. 1. Ед. хр. 87. Л. 14об. Вологодская губ.).

2 Исследователи отмечают преобладание однотонной сине-черной цветовой гаммы в одежде невесты довенечного периода свадьбы и собственно венца. В частности, Г.С. Маслова на основании анализа музейных коллекций делает заключение, что подвенечный сарафан невесты нередко был синего и даже черного цвета [Маслова 1984: 32]; для венчальных костюмов невесты в западных губерниях России выбирались ткани домашней выработки темно-синего цвета [Шангина 1984: 178, 179]; в Вологодской губернии в числе деталей венчальных костюмов городской невесты упоминается сарафан из шелковой синей ткани [Шангина 1984: 160]. В приговорах дружки, сопровождающих дарение, упоминаются чулки из синей шерсти, которые в числе даров жених преподносил невесте и которые она должна была надеть к венцу (Архив ГЛМ. Ф. 23. Д. 32. Л. 5об. Владимирская губ.). Напротив, послевенечное одеяние невесты богато по цветовому наполнению, например усть-цилемская невеста после венца надевала сарафан из «очень яркой полосатой ткани», «вертикальные красные полосы <…> чередуются с узкими полосками белого, желтого, зеленого, фиолетового цветов» [Шангина 1984: 166–167].
..."

Юлия Крашенинникова "Символика цвета в русских свадебных приговорах"//АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ФОРУМ № 14 ONLINE
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#14 Яробор » 6 мая 2016, 21:18

ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ - от противного:
"...
Отсутствие зелени маркирует маленький отрезок времени, самый конец обрядового года — поздней осенью: она вновь появляется в период рождественских и новогодних праздников, когда возрождается солнце и в обрядах появляется зеленое дерево, дерево жизни (Libera 1987: 125). В обрядах зимнего периода (прежде всего на святки) в качестве ритуальной зелени использовались хвойные и вечнозеленые растения, символизирующие непреходящую цикличность развития природы. По народным представлениям, силы, которые вызывают вегетацию, особенно сильно концентрируются в вечнозеленых растениях. Ими украшали внутреннюю часть жилища, затыкали в двери хлева и конюшни (южные и западные славяне); участники колядных обходов, полазники, сурвакари также на себе имели зеленый знак: веточку хвои, самшита, барвинка, мирта, розмарина; в некоторых районах Карпат они разносили по домам хвойные ветки, вручали их хозяевам с благопожеланиями здоровья, счастья, успехов. У кашубов от Адвента до Нового года ходили процессии ряженых во главе с гвяздором (gwiazdor), закутанного в соломенный плащ, сплошь утыканный зелеными ветками, так что эта маска напоминала какого-то духа изобилия или урожая (Malicki 1986: 13).
В зимний период, чтобы получить зеленое, выращивали сады Адониса (южная Украина, Польша, Словакия, Словения, Хорватия), заставляли распускаться и зацветать ветки плодовых деревьев, которые задолго до праздников приносили в дом и держали в воде, чтобы гадать по ним о будущем: распустившаяся к Рождеству или Новому году ветка была добрым знаком — долгой жизни, благополучия семьи, скорого замужества. Кроме того, расцветшие ветки наделялись продуцирующей силой. У лужицких сербов в день св. Андрея били друг друга такими расцветшими вишневыми ветками, «чтобы передать людям жизненную силу» (СД 1: 177). Быстро увядшая ветка (так же, как быстро пожелтевшие и опавшие иголки с хвойных веток, украшавших интерьер) сулила несчастье, беду. Во время праздничного ужина в Сочельник стол украшали зеленые всходы специально пророщенных семян злаков, считавшиеся символом жизненной силы и плодородия (а в пасхальной обрядности — и символом воскресения Христа).
Отсутствие зеленых растений в зимний период иногда восполнялось использованием предметов зеленого цвета. Так, в северо-западной Болгарии гостя угощали вином из глиняного сосуда зеленого цвета, который назывался зеленка. Гость и все присутствующие обменивались приветствиями «на здраве!» (Маринов 1981: 718).
..."
Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#15 Яробор » 7 мая 2016, 18:44

ЗЕЛЕНЫЙ ЦВЕТ:
"...
Зеленый цвет связан с растительностью (зеленью), которая является главным носителем этого признака. Основной цветовой признак растительного мира, прежде всего зелени, в народной культуре ассоциируется с такими концептами, как жизнь, здоровье, счастье, удача, благополучие. Зелень наделяется магическими свойствами, охранной, отгонной продуцирующей символикой. Через растение человек получает вегетативную силу. Зелень используется в ритуально-магической практике в качестве апотропея, средства, отгоняющего зло и обладающего живительной продуцирующей силой; употребляется она также в гаданиях, обычаях ряженья и т. п.
В то же время символическое значение зеленого цвета — это только начало жизни, жизни молодой и незрелой, именно через зеленый цвет в языке выражается понятие незрелости, неопытности, молодости как противопоставление зрелости, опытности, старости, ср. такие выражения, как рус. молодо-зелено, т. е. незрело, безрассудно (ср. болг. лудо-младо); зйлено говорить ‘говорить глупо, безрассудно’, зеленйц, зеленэха ‘незрелая ягода’, зеленйц ‘детеныш тюленя’, зеленчэк ‘годовалая овца’, зеленя,
зеленятко ‘молодое животное’, ‘детеныш’. Этот аспект актуализируется в вечнозеленых растениях, которые символизируют жизнь, но жизнь вечно молодую, никогда не достигающую полноты жизни, периода зрелости.
В народных песнях обыгрывается противопоставление зеленое (молодость) — отсутствие зеленого (старость).Зеленый цвет через свое материальное воплощение — дерево, ветки, венки, трава — присутствует во всех обрядах календарного и семейного цикла (крестины, свадьба, похороны).

Формы ритуального использования свежей зелени (травы, веток, цветов, листвы, букетов) в весенне-летних календарных обрядах в об-щих чертах сходны у всех славян. Принесенной из леса свежей зеленью украшали дома и постройки, колодцы, ульи, ворота и изгороди, затыкали над окнами и дверями жилища, в стены, под стрехи крыш; вносили в дом, стелили на пол, затыкали в красном углу за образа; в церквах прихожане расставляли молодые деревца возле клиросов, по углам храма, затыкали ветки в подсвечники, украшали ими иконы; дворы и улицы в деревнях превращались в зеленые рощи, чтобы все зеленело, росло, плодоносило. Растения, наделяемые апотропейной силой, люди носили при себе, опоясывались ими, носили на головах сплетенные из них венки, украшали ими скот и даже птицу, а также хозяйственный инвентарь, молочную посуду; зеленые ветки или пахучие травы втыкали в огородные грядки и хлебные поля. Считалось, что всё это гарантирует здоровье и счастье в доме, в семье. Это совершалось в праздники Юрьева дня, Вербного Воскресения, Вознесения, Семика, Троицы, Духова дня, Ивана Купалы, а у католиков также в период Зеленых Святок и в праздник Божьего Тела. Ср. характерные названия весенних праздников с эпитетом зеленый: «Зеленый четверг», «Зеленая неделя», «Зеленый Юрий», «Зеленые Святки».
..."

Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#16 Яробор » 12 мая 2016, 20:50

В свадебных обрядах также обязательно присутствовал зеленый цвет как символ жизни (ср. присутствие зеленой ветки при закладке дома в качестве символа новой жизни). Хвойная ветка в воротах дома была знаком происходящей в нем свадьбы (черниговское Полесье). Из зелени изготавливали венки, ею украшали всех участников свадьбы, обрядовый каравай, свадебное деревце, знамя. Зеленый цвет присутствовал в свадебной одежде, в атрибутах (словаки: юбка невесты; лужичане: головной убор жениха; помаки в Болгарии: знамя, платок невесты). У чехов в р-не Млада-Болеслава невеста должна была веточками розмарина укрыть голову так, чтобы волос не было видно и вся голова была зеленая (ČL 1896: 62). Болгары считали, что в венке невесты даже в зимнее время (когда его делали из сухих цветов) должна быть свежая зелень (Пирински край 1980: 295: «да не е само сухо») 1. Цветовой код используется и в метафорах чести — бесчестья. Так, у поляков, населяющих Бескид Высокий, отсутствие зеленого цвета в убранстве невесты было знаком утраченной до свадьбы невинности (девственности) (Wierchy 1981: 146).
____________________
1 Отметим интересный факт: на Гуцульщине мифические лесные бабы, похищающие у людей детей, показываются в обычной одежде, но всегда подпоясываются растением, называемым суходольник (Kolberg 1963: 100) — отражение оппозиции ‘зеленый’ — ‘сухой’, соответственно ‘живой’ — ‘неживой’, ‘свой’ — ‘чужой’.
..."

Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#17 Яробор » 13 мая 2016, 19:32

"...
Зелень как универсальный оберег известна всем славянам. Считалось, что она защищает от болезней и эпидемий, сглаза и порчи, отгоняет злые силы (колдунов, ведьм, «ходячих покойников»); змей, хищных зверей, насекомых-вредителей, червей, грызунов; от стихийных бедствий (грозы, молнии, пожара, вихря, градобития) и болезней. По мнению болгар, «зеленая» пища из трав предохраняет людей от вредоносной магии и опасных демонов.
Наряду с этим, контакт со свежей зеленью осмыслялся и как магическое средство, обеспечивающее успешное разведение скота, домашней птицы, урожайность злаковых и огородных культур. В обрядах используют зеленые ветки с целью получения здоровья, плодовитости людям и животным. Воткнуть зеленую ветвь в поле — значит дать ниве плодородие и обеспечить себе урожай. У чехов было в обычае, отправляясь на первую пахоту, затыкать зеленую веточку на шляпу пахарю, чтобы всходы дружно зазеленели (ČslV 1967: 578).
..."

Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#18 Яробор » 15 мая 2016, 17:37

Появление зеленого цвета в окружающем человека мире связано с пробуждением природы, с приходом весны, которая преображала все вокруг. С началом сезона вегетации, с прилетом птиц народ связывает приметы о будущем. У восточных и западных славян считалось, что кукушка начинает куковать «на зеленый лес» — к урожаю злаков, вообще к добру; по южнорусским поверьям, если первые трели соловья слышались тогда, когда можно было «напиться росы с зеленого листа березы», это предвещало урожайный год. Если листва на деревьях появлялась после прилета кукушки, после начала пения соловья, то, по народным приметам, это было предвестием беды, неурожая и голода (Ермолов 1905: 337).
В Сербии обращали внимание на то, где кричит весной сыч: если в густом лесу, год будет урожайным, если на безлесой горе — будет голод (Хомолье — Гура 1997: 584). В восточнославянских веснянках появление новой зелени изображается как результат сезонного «отмыкания земли», которая выпускает из себя «зеленое зиллечко», «з зямлiцы тpaвiцу», «на травiцу paсiцy», «на лясочак лiсточак» (Веснавыя песнi 1979: 112–113, 120, 161–162, 177), поэтому, например, на Могилевщине запрещалось начинать петь веснянки «на голый лес», т. е. до распускания листвы на деревьях, так как это может помешать пробуждению, благополучному росту растений и привести к неурожаю.
Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#19 Яробор » 19 мая 2016, 15:00

Мотив «выхода из-под земли» определяет некоторые хтонические признаки зелени, ее связь с потусторонним миром, предками, демонологическими персонажами. Так, по единичным украинским поверьям, мавки появлялись на земле в то время, «когда земля покрывалась весенней зеленью». В местах, где часто появлялись русалки, трава, по верованиям восточных славян, растет необычно густо и «как рута, зеленеет» (Афанасьев 1994: 145). Судя по мотивам сербских песен и рассказов о виле, она рождается прямо на древесных ветвях, после чего мать ее пеленает в зеленые листья (Чаjкановиħ 1985: 58). В Боснии и Герцеговины о вилах рассказывали, что их повсюду окружает сочная зелень и что они ею питаются (Софриħ 1912: 88). В Болгарии известно поверье, что появляющиеся с «того» света души умерших в период с Великого Четверга до Духова дня пребывают на травах, цветах, ветках деревьев, а в понедельник после Троицы возвращаются в загробный мир; по болгарскому обычаю Духова дня, люди приникали ухом к разостланным на полу зеленым листьям грецкого ореха, чтобы «слушать мертвых» (Арнаудов 1943: 131). По некоторым восточнославянским свидетельствам, души умерших вселяются в троицкую зелень, т. е. в те ветки и травы, которыми украшались на Троицу дома и постройки (Зернова 1932: 30; Воропай 1991: 151). В селах южной Малопольши зеленые ветки, воткнутые в стены дома, рассматривались как жертва предкам.
В селах Сумской обл. верили, что если в Духов день не удалить из дома обрядовую троицкую зелень, то незримые души (родители, родичи) останутся в доме и не смогут вернуться в иной мир (ЭЭИ 1995: 238). В поминальные дни украшали зеленью могилы родственников (кашубы, македонцы).
Иногда украшение жилья зеленью мотивировалось стремлением угодить русалкам, которые любили качаться на зеленых пушистых ветвях деревьев (восточные славяне). У словенцев и чехов был известен обычай раскладывать в Иванов день под столом и по углам дома «купальские» травы, которые назывались «постелькой для св. Яна» (словен. posteljica sv. Janezu; чеш. svatojanská postýlka), так как считалось, что ночью приходит св. Ян и отдыхает на этой зелени (ČL 1912: 412; Kuret 1967: 110–112)
Связь растений с душами людей подтверждается также некоторыми мотивами похоронных причитаний, в которых к умершему обращались с вопросом: «в каком садочке (лесочке) ты зацветешь?», а также формулами обращений к покойникам, содержащими растительные образы: «былиночка моя», «цветочек», «листочек зелененький» (ППГ 1986: 363). Образы свежей травы и зелени выступают в кашубской фразеологии со значением ‘смерти’: ožeńic są ze zelonR, jic nа zelonR [пожениться с зеленой, уйти на зеленую] или ožeńic są z muravą [пожениться с травой] означало ‘умереть’ (Sychta 6: 211; 3: 142), ср. синонимический фразеологизм, использующий белый цвет: ožeńic są z b’%lR ‘умереть’ (B’ala ‘смерть’ — Sychta 1: 99). Слово zelZnka означает ‘свежую зелень’ и ‘олицетворение смерти или кладбища’ (Sychta 6: 211).

Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3560
Сообщения: 14261
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#20 Яробор » 26 мая 2016, 9:42

В традиционной картине мира зеленый цвет маркирует цикличность изменений природы: пробуждение, рост, период активной вегетации растений устойчиво связывается с этим цветовым признаком (стадию увядания маркирует его коррелят ‘желтый цвет’). В народном восприятии жизненный цикл человека соотносится с вегетативным, что обусловливает использование зелени в разных окказиональных ситуациях и ритуалах семейной и календарной обрядности славян. Зеленая ветка вообще выступает как символ здоровья, продолжения жизни и весеннего обновления природы. Эти ее качества составляются из нескольких компонентов: цветового признака, живительной и животворящей силы и природного происхождения (земля, солнце и вода). По магическому закону подобия всё это может быть передано человеку, животному, ниве. Вместе с тем через зеленый цвет может также кодироваться безжизненное («надприродное») пространство — «тот свет» и его обитатели, их атрибуты.

Усачёва В. В. Магия слова и действия в народной культуре славян. — М.: Институт славяноведения РАН, 2008. — 368 с.
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"


Вернуться в «Славянская символика»

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость