Сказки славянской тематики

Описание: Славянские сказки

Белояра F
Аватара
Белояра F
Репутация: 140
Сообщения: 1737
С нами: 4 года 2 месяца
Откуда: Пятигорск

#41 Белояра » 2 декабря 2015, 22:39

Хотела сказку выложить, но Яробор уже успел ее сюда залить.
Чтобы ты не делал за спиной у людей — ты делаешь это на глазах у Богов.

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3558
Сообщения: 14260
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#42 Яробор » 2 декабря 2015, 23:10

Белояра писал(а):Хотела сказку выложить
:nervious:
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Белояра F
Аватара
Белояра F
Репутация: 140
Сообщения: 1737
С нами: 4 года 2 месяца
Откуда: Пятигорск

#43 Белояра » 2 декабря 2015, 23:37

Дык только до компа добралась, занята была.
Чтобы ты не делал за спиной у людей — ты делаешь это на глазах у Богов.

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#44 Веледар » 8 декабря 2015, 0:51

Небылица

Хотите ли, братцы, старину скажу,
Старину скажу-скажу да стародавную,
Стародавную да небывалую,
Небывалую да неслыханную?
Я хотел сказать, да нечего;
Оглянусь назад – да слушать некому.
По синю морю да мужички орут,
По чисту полю да корабли бежат,
По запольицу они да езки бьют,
Езки бьют да ходят рыб ловить,
Осетров ловят да бородатыих,
ороженек да оне с рожками,
Уклеенок да все в очелочках.
Сокол идет да пеш дорогою;
Медведь летит да по поднебесью,
Во когтях да он несет коровушку
Черно-пеструю да белохвостую.
Во бору кобыла да белку взлаяла;
В осеку овца да яйцо снесла;
На дубу свинья да гнездо свила,
Гнездо свила да детей вывела,
Малых деточек да поросяточек;
По сучкам сидят да ускочить хотят;
Под верх глядят да улететь хотят.
Ай за славным городом за жерновом
Разыгрался мелин да с хлопотом.
Уж ты, хлопот, хлопот, хлопотушец!
В высоких горах – да на печи в дровах,
На печи в дровах да сидит богатырь;
Он хрен да редечку повыломал,
Белу капусту повырубил,
Пироги да шаньги он полками брал.
Ай сказали блины, что в печи каша есть,
И молочная да наволочная.
Как за славным городом за ступою,
Толкут тут бабы, стукают;
И пошла у них стрельба-пальба,
Стрельба-пальба да веретенная,
На выручку да поваренками.
Ай пошел у них рукопашный бой,
Рукопашный бой да издерихами,
Исподелали шпаги да все лучинные;
У них тут пошел да кровопролитный бой…

Вот только автора не нашёл.
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#45 Веледар » 15 декабря 2015, 23:40

ВЕЛЕС И ТАТЬ .
СКАЗАНИЕ ОТ ОЗАРА.
Жил в некоторую пору в одном городе тать. Добрые люди своим горбом зарабатывали, а этот – татьбою: крал у проезжих чужаков, у соседей, у сородичей. Однако, как говорится – «изъян и у доброго сыщешь, а злой не во всем нехорош»: пустой и гадкий был человечишка, а все не совсем пропащий. От каждой добычи долю клал Велесу в требу, почитая Его своим покровителем. Еще говорят: «сколь веревочке не виться, а конец будет»: попался тать на горячем. Вспомнили тут ему соседи все прошлые пропажи, и срам перед проезжими людьми. Завиднелся конец татевой веревочке, в петлю свиваться стал. Еле вырвался бедолага, еле вывернулся из-под тяжелых рук. Бежать бросился. А люд торговый – на торгу дело было – за ним. Известное дело: «Держи вора!». Бежит наш тать, одну думу думает – уйти б от торговых людей, отсидеться где-нито, до родичей добраться, эти-то на смерть не выдадут. Да только силушки уж нет, в ребрах помятых дух тяжко ходит. Нет мочи! А погоня – вот она, за ближним плетнем сапогами топочет, сейчас набежит! Смерть пришла! Горше горького взмолился тать- бедолага Вещему Велесу, Скотьему Богу, Отцу Могил, пособнику всякого тайного дела: «Заступись, Хозяин! Я ль Тебе треб не клал, я ли Тебе во всякой добыче доли не держал! Помоги – смертушка пришла!». И услышал Хозяин – явился перед татем трясущимся седой Старик в мохнатой шубе на одно плечо, в косматой шапке на один глаз, с тяжким посохом в руке. Глянул на татя неласково: «Видишь, кобыла дохлая под плетнем лежит? Лезь под нее!», Глянул тать – раздутая лежит туша, смрад от нее лютый, опарыши в глазницах кубло свили. Ох, тошнехонько! Да не перечить же Богу! И погоня вот-вот из-за угла выбежит… Полез тать под кобылу. Смрадом дышит, в гное плавает, гнусина неведомая по нему ползает… еле дождался, пока погоня мимо пробежит. Вывалился из-под падали, содрал порты опоганенные, гниль да червей из волосьев выдирает. А самого наизнанку выворачивает. Тут снова явился ему Вещий Бог. Глядит пристально оком Своим: «Сладко ли было?». «Ох, Господине, - тать в ответ, - уж думал, не вылезти ли к погоне – лучше б от дреколья смерть принять, чем в смраде ядовитом задохнуться». «Так и Мне гнусно было от жертв твоих, от доли в деле неправедном», ответил ему Вещий. И, сказывают, добавил: «Ступай поздорову домой, да забрось кривое дело. Не бросишь – Меня впредь не зови. Не приду». Сказывают, взялся тот тать за ум, зажил честным человеком. А старые люди сказывают – нелюбо Богам, когда дело бесчестное Их именем прикрывают.

Записано в лето 2004 Озаром Вороном, радарем Велеса Великого
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#46 Веледар » 2 января 2016, 23:11

СКАЗЫ РУСОВ: ОГНЕВУШКА-ПОСКАКУШКА

Весёлый, маленький, но грозный служебный дух стихии земного («живого») Огня. Может являться людям, как в образе плясуньи-девчонки, так и в образе старушки-веселушки.

Эти образы возникают из танцующих, постоянно передвигающихся язычков пламени. Говорят, что их можно увидеть, если смотреть долго и внимательно на пламя костра. Неугомонные плясуньи, они постоянно двигаются, балагурят, шутят, разговаривая с людьми. Могут поучать, помогать советом в беде, а могут и проучить (особенно тех, кто нерадив с костром или с огнём). Кто обидит Огневушек (или даже просто огонь костра) словом или поступком – обязательно будет наказан. Они умеют постоять за себя, да и боги огня Перун-громовержец с Семарглом их в обиду не дадут, так как Огневушки земные родственницы Огню небесному и Перуницам – духам молний (то есть огню электрическому). С самим Солнцем-Дажьбогом и Царь Огнем Сварожичем они тоже в родстве.
Легко и быстро перемещаются в пространстве, становясь то видимыми, то невидимыми. Очень часто их видят дети, чьи души и помыслы – чисты. Люди, обычно, видят их как бегущие по земле язычки пламени, вихрящиеся вокруг себя. Лучше их остерегаться: нельзя спорить с Огневушкой и вставать на её пути.

Огневушки видят «сквозь землю»: руды, клады, самоцветы, жилы водяные. За их шутками и прибаутками спрятана древняя мудрость, которой они делятся только с тем, кто этого заслуживает, кто умеет правильно слушать и задавать вопросы.

В старину особо чтили Огонь домашнего очага, считали его священным. В нём видели силу, не только дающую человеку тепло и пищу, но и отгоняющую беды, болезни и враждебных сущностей. Перед «Живым огнём» очага произносили заговоры и клятвы, по колебанию пламени предсказывали судьбу и угадывали будущий урожай. Переселяясь из родительского гнезда в новый дом, молодые обязательно брали с собой для нового очага горящие угольки со старого. Девушка перед венчанием всегда прощалась с огнём родительского дома, для этого были особые обряды и песни – «огнёвки». В старину, отправляясь в дальний путь, Русичи брали с собой горсть родной земли и щепоть золы с домашнего очага, как оберег и память о доме и Родине, которая хранит и помогает в беде. Зола, взятая от костра или домашнего очага в праздничные дни или после особых обрядов, и в наши дни считается лечебной и обережной.

«Кончил дедко Ефим рассказ. На месте костерка одни угольки остались, а старатели всё сидят да на эти угольки глядят. Вдруг из самой серединки вынырнула девчонка махонькая. Вроде куклёнки, а живая. Волосёнки рыженькие, сарафанчик голубенький, и в руке платочек, тоже сголуба. Поглядела девчонка весёлыми глазками, блеснула зубёнками, подбоченилась, платочком махнула и пошла плясать. И так у ней легко да ловко выходит, что и сказать нельзя. У старателей дух захватило. Глядят – не наглядятся, а сами молчат, будто задумались.

Девчонка сперва по уголькам круги давала, потом, – видно, ей тесно стало, – пошире пошла. Старатели отодвигаются, дорогу дают, а девчонка, как круг пройдёт, так и подрастёт маленько. Старатели дальше отодвинутся. Она ещё круг даст и опять подрастёт. Когда вовсе далеко отодвинулись, девчонка по промежуткам в охват людей пошла, – с петлями у ней круги стали. Потом и вовсе за людей вышла и опять ровненько закружилась, а сама уж ростом с Федюньку. У большой сосны остановилась, топнула ножкой, зубёнками блеснула, платочком махнула, как свистнула: «Фи-т-ть! Й-ю-ю-у…». Тут филин заухал, захохотал, и никакой девчонки не стало…
Старатели стали к деду Ефиму приступать: «Ты, дедко Ефим, что скажешь?». «А то и скажу, что это же видел, да думал – померещилось мне, а выходит – и впрямь Огневушка-поскакушка приходила». «Какая Поскакушка?». Дедко Ефим тогда и объяснил: «Слыхал, дескать, от стариков, что есть такой знак на золоте – вроде маленькой девчонки, которая пляшет. Где такая Поскакушка покажется, там и золото».
(«Огневушка-поскакушка» П.П. Бажов)

«Бабка сказывала про Девку Огнеручицу, только где её искать, никто не знает». «Расскажите, Герасим», - сразу зажглась Лика. «Неча сказывать… Огнеручица в наших лесах живёт. Из перси выводит пламя и сама как в пламени является, и над головой огонь пляшет. Вот только одёжи на ней никакой не бывает…».
(«Алмазная скрижаль» А. Веста)

«Возвращалась одна женщина из гостей домой, а провожал её их работник. Дело было зимой, на Святки. Не доезжая нескольких вёрст до деревни, видит: в лесочке горит костерок, а вокруг сидят несколько человек. Смотрят проезжие в ту сторону, и вдруг видят, что от костра покатился к ним огненный шар. И растёт, разрастается!

Испугались оба до смерти, хлестнул работник по спине лошади – та и понеслась, а шар по следу катится, катится, у женщины той уже платок загорелся и тулупчик затлел. Насилу ушли!
Работнику велено было тотчас возвращаться, однако он так напугался, что тронулся в путь только утром. Не утерпел – подобрался к тому самому месту, где вчера горел костёр. Никого и ничего, одни головни остывшие лежат, а там, где катился таинственный огненный шар, снег растопило до прошлогодней травы, хоть лежали высокие сугробы».
(«Костёр полевиков», русская сказка)

«В старину при рождении ребёнка зажигали огонёк и держали его до тех пор, пока спелёнутое дитя не было уложено в колыбель. По горящей свече угадывали будущую жизнь ребёнка… Если человек клялся огнём и не обжигал руки, прикасаясь к нему, это означало истинность его слов. Живой огонь имел божественное значение: в очаг и в костёр, как и в воду, нельзя плевать – это как грех на душу взять».
(«Энциклопедия русских преданий»)
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#47 Веледар » 4 января 2016, 23:03

Эта сказка-всем сказкам сказка
Накануне Водокреса

Изображение


СКАЗКА СИНЮШКА
Спойлер
Жила-была на краю деревни девочка. Годков-то ей уже и много вроде, в пору бы и девкой стать, да вот беда, лихоманка её мучила да не отставала никак. Так и была она роста малого да вида болезного, ни дитя, ни девка, а так - что-то среднее да недоразвитое. Кожа у ней была бледная да прозрачная, все жилки через неё видно, потому синеватой казалася. Так за синеву ту и прозвали девчонку Синюшкою. Есть в лесу грибок такой, маленький да тоненький, синевой своей люд пугающий.Мало кто с ней дружил, мало кто с ней играл, кому такая замухрышка нужна? Потому она всё больше дома сидела да в окошко смотрела. А ещё сказки разные слушала, что бабушка ей сказывала, да рукоделию училась, что матушка показывала. А так как времени у неё было много да старания не занимать, то и рукоделье она освоила как никто из её сверстниц.

На всю деревню был только один парень, Ласкун, что к ней иногда подходил да смотрел, как ловко она нитки прядёт да рушники ткёт. Какие красивые узоры под её руками рождаются. Да как быстро одёжка шьётся. Уж не любовь то была, а незнамо что, но только он один её не Синюшкой звал, а Синичкою. Вроде и как все, да по-своему. Синичка птаха малая, да юркая и непоседливая, всё не гриб, на поганку похожий. Бывало, идёт ребятня летом из леса с ягодами, а Ласкун завернёт на Синюшкин двор да горсть малины насыпет - ешь, Синичка, да поправляйся. Нрав у него был весёлый, а шуток на всех хватало, наверное, потому и на Синюшкину долю оставалося. А уж девки за ним бегали... да, куда ей, Синюшке, с другими равняться? Так, мечты одни.

Зима о ту пору крепкая стояла. Всё вокруг снегом завалено, реки льдом скованы. Колодцы, благо вода неглубокая, до дна промёрзли, да то не беда. Снега много, топи сколько хочешь.





Засиделась как-то после колядок Синюшка за рукоделием своим за полночь. Вроде и спать давно пора, да вот ещё чуточек, один узор закончу и всё, а за ним другой напросился, как отказать? Другой тоже вот-вот доткётся, а за ним следующий на очереди, да и до конца уже недалеко осталось! Как дело, что в руках горит, взять да и бросить? Уж и счёт потеряла, какую лучину сменяла, и последние узелки завязав, в окно глянула, а там что-то яркое промелькнуло да в колодец, что на улице против дома стоит, и упало. Лежите нём да светится! Только свет какой-то странный, не сразу и разглядишь, лишь угадывается он каким-то внутренним чутьём. Накинула Синюшка шубейку да на улицу к колодцу вышла, а там, на льду, что колодец до дна проморозил, лежит искорка малая да светится вся. Взяла она эту искорку в руки, и жаром её обдало. Да не снаружи обожгло, а изнутри разошлось, да так хорошо она себя почувствовала, как никогда с ней ещё не было! Ручки отогрелись, ножки потеплели, щёчки разрумянились, а внутри будто сила новая появилась, и лихоманка Синюшкина заметалась, задёргалась, не зная, куда сбежать! А Искорка вдруг и говорит человеческим голосом:

- Укрой меня скорее, девица, от слуг Мары-Зимы, чтобы не прознала она, что тут я уже! Коли прознает, так худо будет!

Укрыла Синюшка Искорку ладошками да домой отнесла. Уселась в своём закутке да и спрашивает Искорку:

- Кто ты, светлая? Как хорошо мне с твоим приходом стало! И лихоманка моя почти отступила! Ты бы оставалась со мной навсегда!

- Нельзя мне с тобою остаться, - говорит ей Искорка.

- Коли вылечу тебя, так сама всю свою силу истрачу, а она и так уходит не по дням, а по часам. И не так много её уже осталось.

- Ну, раз сила твоя всё равно уходит, так и вылечи меня. Нешто мне, горемычной, так всю жизнь с этой лихоманкой и маяться? Я же жить хочу! Красивой быть, детей родить! А кому я такая нужна?

- Ох, девица, помогла бы я тебе, да тогда в воды подземные не попаду да жизнью их не наполню. А без того и Весною не стану! Но уж коли ты так несчастна, так и быть - тебя вылечу, а зима пусть ещё год длится. Тогда другая моя сестрица придёт и своё дело сделает... коли опять кого лечить не придётся.

-Такты Весна? Ты же такая маленькая!

- Нет ещё. Мне только предстоит Весною родиться. А что маленькая, не смотри. У дерева семечко тоже маленькое, да вырастает оно огромным!

- Ну, коли так, не надо мне от тебя лечения, лучше приходи в свой срок. Как это я только на себя всю Весну потрачу? А как же люди, звери, трава, ручьи и реки? Нет, не могу я так. Ты прости меня, Искорка, за глупость мою! Может, помочь тебе, чем смогу?

- Можешь помочь, конечно. Надо тебе меня побыстрее в колодец, где вода не замёрзла, бросить, чтобы смогла я свою силу живую в воды подземные отдать. Недалёк до колодца путь, невелика и услуга!

- Ох, не так оно все, - отвечала Синюшка. - В колодцах наших вода близко стоит. Зима их уже до дна проморозила.

Самый глубокий колодец в другой деревне, что за лесом находится! Он никогда даже в самые лютые морозы не замерзает! Ты туда лети!

- Не могу я уже лететь... что с неба упало, то больше не взлетит... Да и сил у меня мало остаётся.

- Тогда давай я тебя туда отнесу!

- Как же ты меня понесёшь по лесу да по сугробам? В тебе же жизнь и так еле теплится! А там зверья полно да снегу навалено! Не пройти тебе!

- А я друга попрошу, он меня и проводит!

- Ну, коли так, тогда я лихоманку твою приглушу, чтобы она тебе хоть пока не мешала. Ты меня в свой рушник заверни, где ты летние узоры выткала! Они мне силы сохранят да заступою, коли что, будут. А сама спать ложись. Утро вечера мудренее!

Завернула Синюшка Искорку в рушник да и спать на печку примостилась.

Разгорелась поярче Искорка и наполнила Синюшку жизнью и ладом, да так, что Лихоманке и вовсе места не осталось. Слетела та, заметалась по дому, да кошка глаз приоткрыла, вскочила, и кинулась за ней. Выскочила Лихоманка на улицу, а там холодно... Стала она искать, в кого бы ещё вселиться, да ночью кого найдёшь? Тут она про Искорку и вспомнила да задумалась, а как надумала, так прямиком к хозяйке своей Маре и полетела, только снег за ней завихрился!

Встала утром Синюшка, а тело здоровое да сильное, так и хочется попрыгать да подурачиться! Но вспомнила она про Искорку! Шубейку надела, рушник с ней за пазуху сунула да и пошла Ласкуна искать. Кто ещё, кроме него, ей помочь сможет?

А в деревне в тот день посиделки назначили. И вся молодёжь к ним готовилась, снедь разную тащили, шутки придумывали, Ласкун, как всегда, в самой гуще события пребывал, говорил, кому одёжу потешную шить, кому личины готовить, кому ещё раз свои роли в шутках повторить... Вот за таким занятием Синюшка его и застала. Глянул Ласкун на неё да не признал поначалу, так она похорошела за одну ночь!



- Здравствуй, Ласкун!

- И ты здравствуй, Синичка! Вижу, отпустила тебя лихоманка! И похорошела ты сразу! Приходи сегодня к нам на посиделки!

Ох, не ко времени те посиделки! Да разве Ласкун их на помощь Синюшке променяет? Там девки стократ краше, а она что? Синюшка... Понурилась она да обратно пошла, видно, придётся одной идти. Но не прошла и десятка шагов, как догнал её Ласкун:

- Ты чего, Синичка? Аль обидел я тебя чем? Ты прости, коли что, не хотел я.

- Да не обидел ты меня, что ты? Помощи я хотела у тебя просить, да занят ты. Теперь самой справляться придётся.

- Что за помощь? Может, быстро управлюсь, и вместе на посиделки пойдём? Ты говори, не стесняйся!

- Надо мне в деревню, что за лесом, попасть побыстрее, да не успеешь ты к посиделкам назад вернуться.

- А что за нужда такая в той деревне у тебя появилась?

Рассказала ему всё Синюшка да Искорку в рушнике показала. Только никому про то говорить не велела. Постоял Ласкун, подумал. Очень хотелось ему на посиделках подурачиться, да дело на безделье не меняют. Хошь не хошь, а Весну выручать надо, да и понял он, что Синюшка всё равно пойдёт, да не дойти ей одной. А коли случится с ней что, так потом самого же совесть и замучает.

- Я за лыжами, да в дорогу кое-чего соберу, а ты свои лыжи готовь. Я за тобой забегу.

- Так нет у меня лыж, - потупилась Синюшка, - я ж раньше и за околицу-то не выходила...

- А как же ты по сугробам идти собиралась?

- Не знаю, - пожала плечами Синюшка.

- Ну ладно, ты не расстраивайся, я что-нибудь придумаю! Иди домой, собери съестного в дорогу да оденься потёпле. Я скоро!

Немного времени у Ласкуна ушло на то, чтобы собраться да ещё одни лыжи найти. Все удивились, правда, что не пойдёт он на посиделки, да знали они, что не только на шутки да прибаутки он мастер, а ещё и помощь оказать завсегда горазд. Потому и дружили с ним все, потому и не спросили, для чего ему ещё одни лыжи понадобились, просто дали, и всё. Нужны, раз спрашивает. Прибежал он к Синюшкиному двору, а она уж у калитки с узелком стоит, с ноги на ногу переминается. Помог он ей лыжи надеть, за околицу с ней вышел и говорит:

- Я вперёд пойду, буду лыжню торить, а ты следом иди, да не отставай смотри.

Кивнула ему Синюшка, а у самой сердечко где-то под горлом колотится. Страшно, ведь не выходила она никогда так далеко, да и внимание Ласкуна ей, Синюшке, помогающего, непривычно. Поэтому решила она делать всё, как он скажет, даже если умереть придётся. А может, и не для неё он старается, а для Весны. Ну, так ещё проще и привычнее. Так и пошли они по сугробам, Ласкун впереди, а Синюшка за ним. Но лыжи для девичьих ног, много ходить непривычных, тяжёлые. Узелок в руках мешается, а потому и отставать она стала, как ни старалась. Он же по снегу пёр, что лось, а когда перед лесом назад оглянулся, Синюшка далеко была да еле ноги переставляла. Ругнулся Ласкун да назад повернул. Смотрела Синюшка, как он приближается, и думала: «Пусть обругает, пусть побьёт даже, лишь бы домой не отправил!» Подбежал Ласкун, рядом встал:

- Эх, дурья моя башка! Ты ж на лыжах ходить совсем не умеешь! А ну, давай узелок.

Приспособил он Синюшкин узелок у себя за пазухой, чтобы не болтался. Показал, как на лыжах идти, чтобы не их ногами тащить, а чтобы лыжи скользили да сами тебя несли. Так и бежал рядом, пока Синюшка на его первой лыжне сноровке лыжной училась. И правда, быстрее дело пошло, и уставать она стала меньше, так и отправились они через лес.

А Лихоманка тем временем уже у Мары была да у ног юлила:

- Почто приползла, непутёвая? Не тебе ли дано было девку известь? ЕЙ по роду проклятье наложено, кое лишь делом великим да полезным исправить можно. Али сделала ты дело своё? Да что-то не видела я её среди умерших?

- Ой, хозяйка моя грозная, сильна девка оказалася. Хоть и чахнет вся, да не сдаётся никак! Жизнь в ней так и льётся потоком, не успеваю я её выпивать, только на слабость её меня и хватает. А вчерась хотела я её окончательно извести, да прилетела какая-то искра, и все мои старания прахом пошли! Девка совсем почти выздоровела!

- Что за искра такая?

- Сказывала она, что Весною станет, а пока её надо в колодец бросить, чтобы воды подземные жизнью напитать!

- Что? - вскричала Мара-Зима. - Весна? Да как она смела в моём царстве появиться! Моя здесь власть! Я здесь законная хозяйка, и по-другому не будет!

- Ой, права ты, владычица моя, - снова расстелилась

Лихоманка. - Ты лучшая правительница, только поспешить

тебе надо, отправилась Синюшка сие незаконное дело сполнять. Против тебя бунтует да смуту вокруг сеет.

- Отправлю я за ней слуг своих верных, Метели да Вьюги с ледышками, Мороки да Морозы лютые и Хлада вдогон!

А ты лети к ней! По старой памяти у тебя это быстро получится ! Задержи проклятую, как сможешь! Хватай её за ноги, чтобы бежала она медленней! Захолони грудь, чтобы дышала она тяжелее! Стисни сердце, чтобы кровь её вымерзла! Замучай кашлем, чтобы силы теряла!

- Слушаюсь, хозяйка! - уткнулась в снег Лихоманка и бросилась выполнять волю госпожи своей!

А Синюшка с Ласку ном уже по лесу бежали. И полнилось сердце девичье радостью, что хорошо всё идёт да складно! Что не бросил ее, неумеху, Ласкун, а научил. Да сам впереди идёт, хоть и ясно, что трудно ему, да вида не кажет и её подбадривает. Но вдруг ноги её тяжёлыми стали, грудь будто путами стянули, а сердечко с натугою забилось, и кашель напал такой, что повалилась она в снег. Оглянулся Ласкун да к ней бросился:

- Что с тобою, Синичка!

- Лихоманка меня нагнала, да чую я, Мара-Смерть слуг своих за нами в погоню отправила! Не успеть нам с тобой, видно, зря я тебя в это дело впутала! Одной помирать надо было.

- Помирать? - засмеялся Ласкун. - Вот насмешила-то! Ну уж нет, я ещё долго жить буду да и тебя вытащу!

- Не надо, Ласкунушка, возьми рушник с Искоркой да беги один, а я уж тут как-нибудь!

- Эко выдумала, глупая! Это ж тебе Искорка доверилась, значит, тебе и дело до конца доводить! Вставай, дойдём, не заблудимся. Я тебя поддерживать стану, а коли вовсе идти не сможешь, так на себе понесу! И не спорь давай, а то времени у нас мало остаётся!

Так и тронулись они снова в путь. Синюшке трудно идти, но она всё равно не сдаётся, ведь Ласкуну и так тяжело, а если ещё и её нести, он вовсе из сил выбьется. Так и шли они по лесу, да вдруг тур лесной у них на дороге встал! Видно было, что зол Лесной Великан: копытом в снег бьёт да требует со своей дороги убраться. Вышел вперёд Ласкун, топор из-за пояса вытащил. Куда парню молодому супротив такой громадины, да отступать-то тоже некуда! А вдали уже снег клубится, то Метели да Вьюги в погоню спешат!

- Постой, Ласкун, погоди малость, - сказала Синюшка, уже снова ставшая такой же слабой, как раньше. - Дай мне ему слово сказать!

Проковыляла она кое-как по снегу к туру, а у того глаза красные, из носа пар валит, вот-вот бросится да размечет рогами крепкими!

- Прости нас, Лесной Великан, за то, что покой твой нарушили. Только не забавы ради мы это сделали, а для дела большого! Мы Искорку от Мары спасаем, а без неё Весна не настанет, без неё тепла и травы не будет! Пропусти ты нас, пожалуйста, на дороге не стой!

И остыли глаза турьи, взгляд подобрел!

- Ну, коли так, тогда не просто пропущу, а и помогу как смогу!

Повернулся он да на снег опустился;

- Садись ко мне на спину, довезу тебя куда надо! А ты, задира, - повернул он к Ласкуну голову, - за мной побежишь.

Уселась на турью спину Синюшка, и бросился тур по чаще лесной, только и успевала она от веток уворачиваться. Ласкун же за туром бежал налегке, так это уж отдых, считай! Но погоня всё ближе и ближе! Вот уже и деревья зашумели, предупреждая. Они, как могли, старались ребят укрыть да от погони спрятать, но сильны Марины слуги, скорости не сбавят, со следа не собьются!

Вот выскочил тур на поляну лесную, а там волков целая стая! Окружили они ватажку малую да зубами от голода лязгают! Быть битве не на жизнь, а на смерть!

Остановился тур, рога выставил, приготовился биться! Рядом Ласкун с топором встал! Непросто волкам будет справиться, хоть и здоровенные они! Но голод не тётка, и стали волки ближе подходить да зубы скалить! Слезла тогда Синюшка с турьей спины, взяла у Ласкуна узелок свой, вышла к волкам и говорит им:

- Возьмите, серые, еды, сколько есть, а коли не хватит, так меня съешьте! Не дойти мне до места нужного, лишь других задержу. Только Ласкуна да тура, друзей моих, отпустите, пусть дело начатое завершат да Искорку до места доставят! Она потом Весною станет да Зиму поборет! А слуги Мары-Зимы уже по пятам нас преследуют, хотят навечно тут Зимнюю власть закрепить!

Услыхали её волки серые, вышел вперёд вожак ихний да говорит:

- Не пойдём мы против Весны! Хватит нам еды твоей, а слуг Мары-Зимы мы задержим, насколько сможем!

Но заговорил тут Лесной Великан:

- Не пристало мне, лесному воину, перед битвой отступать, да и устал я по сугробам, как заяц, скакать. Лучше погоню задержу, а вы Синюшку с Искоркой к деревне доставьте! Вы лёгкие, по снегу вмиг домчите, а коли я не выстою, так и защитите её!

Возмутился волчий вожак:

- Что ж ты, мясная гора, нас бесчестишь так? Когда это мы от врагов бегали?

- Не о чести сейчас разговор, а о том, чтобы дело сделать! Хватит и на вас чести за Весну постоять!

Подумал волчий вожак, да и согласился. А снег всё ближе и ближе клубится, и слышно уже, как Вьюги воют, как Метели ревут да как Морозы по деревьям стучат!

Сложил Ласкун лыжи Синюшкины вместе, накидал на них хвороста, верёвку длинную привязал, получились почти саночки. Посадил он на них Синюшку, верёвку волкам дал.

- Вот, думал ли я, когда-нибудь, - сказал волчий вожак, - что сам, добровольно, как какая-то ездовая собака, буду санки с человеком тянуть! Ну, ни в жисть!

Схватили волки верёвку в зубы и потащили санки по снегу, да так быстро, что Ласкун за ними едва успевал!

А тур на пути у погони встал, голову поднял да заревел, вызывая все силы Мары-Зимы на бой великий! Услышали тот рёв разные звери лесные да стали к туру на призыв его собираться. Тут и олени пришли, и лоси, и кабаны рядом встали, и рысь на суку поудобнее для прыжка устроилась, зайцы о страхе своём позабыли да тоже прискакали, белки на деревьях замелькали, и птицы в стаю собрались! Даже лиса-хитрюга, только о себе думающая, и то прибежала да рядом со всеми наизготовку встала. Все погоню задержать нацелились! Все за Весну драться настроились!

Вот и рядом уже сила хладная! Воет на все голоса, клубится ликами страшными! Но взревел Великан Лесной коротко, наклонил рога, да и бросился в гущу снежную, а за ним и всё воинство звериное да птичье! И стали они слуг Мары-Зимы рогами колоть, когтями рвать, зубами грызть, клювами клевать да крыльями бить! Захлебнулась погоня лютая да отступила от неожиданности! Но потом опомнилась и бросилась на войско звериное с новой силою, и была у них сеча кровавая, в коей с обеих сторон многие полегли... но сильнее оказалось войско снежное, ведь со всей земли сюда Мара-Смерть своих слуг согнала! Да ещё и Хлад подоспел! Сковал он войско звериное лютым холодом, и падали птицы замертво, и подгибались ноги у оленей и лосей, и белки с зайцами в снегу тонули, лишь тур огромный продолжал стоять да разить врагов рогами острыми! Но и он сдавать стал. Накинулись на него слуги Марины со всех сторон, да морозили, да толкали его из стороны в сторону, но держался он из последних сил, ибо каждое мгновение, им выигранное, помогало Синюшке Искорку донести!

А волки уж из лесу выбежали и к деревне направились, но тут собаки целой сворой выскочили да стали волков облаивать, в деревню не пуская!

- Ну, уж с этими-то вы быстро договоритесь, - сказал волчий вожак, опуская верёвку, - а мы назад, погоню задержим! Видно, не удержало её лесное воинство, значит, наш черёд пришёл!

Повернули волки к лесу да бросились быстрым скоком своим на подмогу! А собаки санки окружили, рычат, зубы скалят;

- Кто такие? - спрашивает большущий, лохматый вожак. - Зачем в нашу деревню идёте?

- Нужно нам к колодцу вашему глубокому! - отвечала Синюшка. - Надо туда Искорку бросить, чтобы она воду подземную жизнью своей напитала, да потом Весною став, к нам на землю пришла! Обессилели мы в пути нелёгком, помогите нам до колодца добраться!

- Нам хозяева ничего такого не приказывали! Не пустим вас в деревню нашу! Уходите, откуда пришли!

- Да как же это! - воскликнула Синюшка. - Без этого и Весна не придёт, так Зима и будет до следующего года!

- А нам всё равно, что там будет! - зарычал вожак. - Не приказано, и всё тут! Уходите, пока целы!

- Мара-Зима за нами погоню послала, чтобы Искорку извести! Вон смотрите, уже как близко погоня та! Все звери лесные её остановить пытались, да не вышло у них, видимо! Волки последний заслон выставили да бьются, жизни своей не щадя! Пропустите нас, не дайте Искорке от хлада сгинуть!

- Вот и видно эту глупость лесную да дикую! Кто ж на власть Мары-Зимы покушается? Нас хозяева кормят, а до остального нам дела нет! В последний раз говорю - уходите, откуда пришли!

Вышел тут Ласкун вперёд, сверкнул топором:

- А ну, прочь пошли, шавки облезлые! А не то всем хвосты порублю да по загривкам топором приласкаю!

Отскочили собаки подальше, а вожак на Ласкуна нацелился.

- Иди, Синичка! Колодец вон в той стороне, а я тебе спину прикрою, не допущу этих холуев лизоблюдных!

Кинулся вожак Ласкуну горло порвать, да тот хоть и устал, а не зря батька его гонял по наукам воинским. Руки сами всё сделали, а голова другим занята была, И отлетел вожак с разрубленной башкой, и отбежала подальше стая, но не отстала. Так и пятились Синюшка с Ласкуном до самого колодца. Вот и он, наконец! Обернулась Синюшка, а погоня лютая уже рядом совсем! Налетела на собак да и разметала их, кого о стену ударив, кого снегом сбив, кого лапами ко льду приморозив! Вот так и заканчивают прихлебатели да холуи разные! Но времени не осталось уже не только Искорку достать, а даже шубейку расстегнуть, и тогда перевалилась Синюшка через край колодца да бросилась в тёмную глубину...

Кинулась за нею погоня лютая, но Ласкун на колодец сверху бросился и загородил собою! Затрепали его слуги Марины, льдинками посекли да заморозили, аж руки к срубу примёрзли, но не сдвинулся Ласкун ни на пядь малую, и отступили силы тёмные да с позором к хозяйке своей побрели...

А Синюшка долго в колодец падала да в воду ледяную плюхнулась наконец. И потекла та вода ей за пазуху, и промочила одежду всю. Коченеть тело её стало, а глаза в смертной дрёме закрылися. Возрадовалась Лихоманка, наконец она своё дело до конца доведёт и девку проклятую уморит! А Синюшка уже за кромкой стоит, на себя, замёрзшую да в воде скрюченную, смотрит. Тут сама Мара к ней явилася и молвит грозно:

- Так это ты, девка неправильная, мне перечить вздумала? Вот чем упорство твоё закончилось. И сама гибнешь, и дружка своего за собой тянешь!

- Ну и пусть, - отвечала Синюшка. - Зато Весна зародилась уже, и не остановить её ни тебе, ни кому другому!

А значит, жизнь на земле продолжаться будет! Что в сравнении с этим моя жизнь-болезная да непутёвая. Жалко только, что и Ласкун за мной пойдёт, жить бы ему да жить ещё. Ты отпусти его и зверей, что в заслоне сражалися. Они же детушек своих защищали да за правду стояли! А я тебе, чем хочешь, служить стану, только не жизни земной во вред!

Разошлись тут у Мары брови хмурые, и лицо хоть и строгим осталось, да не злым уже:

- Что ж, достойны слова твои да дела в правде крепкие! Так и быть, сниму я с тебя и родни твоей проклятье ваше давнее, что за непутёвые дела наложено было. От него тебя и Лихоманка мучила, от того и обеднел да повывелся род ваш. Быть тебе отныне здравой да счастливою! Забирай

дружка своего да счастье не проворонь! А зверьё, что жалеешь, водою полей из колодца сего. Кому ожить суждено, тот выживет, а кому срок пришёл, тот героем уйдёт.

И в тёмном глубоком колодце, промочив Синюшкину одежду, дошла вода до рушника, в который Искорка завёрнута была, и напиталась силой жизненной, и возросла та сила во сто крат, да ещё во столько же! И потекла та сила Жизни Вечной по всем жилочкам земным! И множилась она и росла! И понесла она весть радостную, о зарождении Весны!

Синюшка же вдруг очнулась да оживать стала! По телу её будто огонь струился! Вынырнула она из воды да, рушник достав, Искорку освободила, в воду опустив. Заиграла та в воде, заискрилась!

- Благодарствую, Синичка! Спасла ты меня от смерти лютой, себя не пожалев, так и я теперь в долгу не останусь! Бери водицу, силой жизненной наполненную, да неси всем, кто болен да немощен! А коли здоров кто, так она дух укрепит да сил прибавит!

Почувствовала Синюшка, как заметалась её Лихоманка да задергалась! Как задрожала вся да сгинула, будто и не было её! И стала кожа Синюшкина горячей, и ручки с ножками согрелися, и щёчки порозовели, а внутри такой жар подвился, что хоть весь ледяной мир растопить смог бы! Вспучилась вода подземная да подняла её до края колодца, а там Ласкун - лежит, к верхним брёвнам колодца примороженный, и жизнь в нём еле теплится. Обняла его Синюшка, жаром своим согрела да поцеловала крепко! Открыл он глаза, да и говорит:

- Какая же ты, Синичка, красивая! Да и разве можно тебя Синичкой звать, коли щёчки у тебя, как у снегиря грудка, горят, а здоровье внутри так и пышет! Не подходит тебе старое имечко, новое давать надо. А мне уж и не встать теперь, совсем холодом меня проняло. Ты расскажи людям,

что не зря я жизнь положил!

- Да что ты, Ласкун, говоришь такое? Ты же долго ещё жить собирался! Отолью я тебя водою, что от Искорки силой напиталась да меня к жизни вернула! На своих ногах домой пойдёшь!

Сняла она с него задубевшую одежду да облила с ног до головы. И влилась в Ласкуна сила жизненная, и отогрелся он! Оделся да радостный в обратную дорогу собрался!

- Негоже нам, Ласкун, помощников наших в беде оставлять, давай с собой водицы прихватим да поможем тем, кому можно ещё.

Набрали они воды да в обратный путь отправились. Кого ни увидят немощного, водицей польют, тот и оживёт. Дошли они до места, где волки погоню остановить пытались, только в двух из них ещё жизнь теплилась, их и спасли. Добрались до места, где тур лесной оборону держал, и тут почти всю воду истратили, всем помогли, да самому туру уже не помочь было. Так и остался он глыбой огромной, в снег вмороженной. Но раз Весна придёт, значит, детки его вырастут! Значит, не зря он жизнь свою положил!

Так и добрались Синюшка с Ласкуном к себе в деревню, рассказали всё людям да объявили о помолвке своей. Что-бы все на Купалу на свадебку к ним припожаловали! Вроде бы и не поверил кто, да вот она, Синюшка, здорова, счастлива, да красоты неписаной! Даже девки деревенские, что Ласкуна привечали, с этим согласились. А раз согласие есть, так и помочь подруге к свадебке подготовиться не зазорно будет.

Так и закончилась сказка об Искорке, в воды подземные попавшей да Весну зародившей! А люди каждый год о сию пору, Водокресом называемую, водою из колодцев обливаются да здоровья себе набирают! На том и моей сказке конец, а что там дальше будет, это уже в другой сказке скажется.



(с) Михаил Лепешкин
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#48 Веледар » 4 февраля 2016, 21:58

Мамаево побоище
Спойлер
Из‑за моря, моря синего,
Из‑за тех же гор из‑за высоких,
Из‑за тех же лесов темных,
Из‑за той же сторонушки восточныя
Не темная туча поднималася –
С силой Мамай соряжается
На тот же на красен Киев‑град
И хочет красен Киев в полон взять.
И брал он себе силы много‑множество ‑
Сорок царей и сорок царевичей,
Сорок королей и сорок королевичей,
И за всяким визирем по сту тысячей,
Да брал своего зятя любимого,
Своего Василия Прекрасного,
И брал за ним силы войска триста тысячей,
А за самим за собой войска счету не было.
И не матушка ли орда подымалася,
Мать сыра земля от войска потрясалася;
В конном топище красного солнца не видать было,
А светлый месяц от пару конского померкнул весь, ‑
Заметно было в городе во Киеве.
Дошла до Мамая славушка немалая,
Будто в том же городе во Киеве
Будто не стало Ильи Муромца,
Будто все сильные богатыри
Во чисто поле разъехались.
И подходила сила Мамаева
Ко тому же ко чисту полю,
Ко тому ли раздольицу широкому.
Не дошедши они до города до Киева в двухстах верстах,
Развернули шатры белополотняные,
Разостали они войском в лагере,
И поставили они кругом войска стражу строгую.
И говорил тут Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, любимый зять Василий Прекрасный!
Ты садись‑ка, Василий, на ременчат стул
И пиши‑тко, дитятко, ты ярлыки скорописные,
Не на бумаге пиши, не пером, не чернилами,
А пиши‑тко‑ся ты на красном бархате,
Ты печатай‑ка заголовья красным золотом,
А по самой середке чистым серебром,
А уж мы высадим, подпишем скатным жемчугом,
А на углах‑то посадим по камню самоцветному,
Чтобы тем камням цены не было;
А пиши ты на бархате не ласково,
Со угрозами пиши с великими,
Пиши, не давай сроку ни на время ни на малое»,
И писал тут ярлыки любимый зять.
И говорил тут любимый зять таково слово:
«Уж ты гой еси, батюшка Мамай, строгий царь!
Мы кого пошлем посла во Киев‑град?»
Говорил Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, любимый зять!
Тебе‑ка ехать во красен Киев‑град,
А самому остаться в белополотняном шатре
Со своим войском с любимыим».
Садился тут Василий на добра коня,
Поехал Василий во Киев‑град,
Не дорогой ехал, не воротами,
Через стены скакал городовые,
Мимо башенки те наугольныя,
Подъезжает ко двору ко княжескому,
И соскакивал с добра коня удалой,
Заходил же он на красно крыльцо,
Заходил же он во светлу гридню,
И подходил он к столам дубовыим
И клал ярлыки те скорописчатые.
И подходил тут Владимир стольнокиевский
И брал ярлыки скорописчатые.
Как в ту пору да во то время
Не ясен сокол да подымается,
А приехал старыи во Киев‑град;
Забегает старый на красно крыльцо,
Заходит старый во светлу гридню,
А Владимир стольнокиевский
Горючими слезами уливается;
Не подымаются у его белы руки,
Не глядят у его очи ясные;
Говорил же он тут таково слово:
«Ты бери‑тко‑ся, старый, ярлыки скорописчатые,
Ты читай‑ка их скоро‑наскоро –
И что в ярлыках тех написано,
И что на бархате напечатано».
И начал старый читать скоро‑наскоро,
Сам читал, а головушкой поматывал,
Даже горючи слезы покатилися.
И вслух читал, все слышали,
А что же в ярлыках написано,
И сроку в ярлыках не дано:
«Не спущу из Киева ни старого, ни малого,
А самого Владимира будут тянуть очи косицами,
А язык‑то теменем, – с живого кожу драть буду;
А княгинюшку Апраксию возьму за Василия Прекрасного».
Тогда говорил стар казак таково слово:
«Уж ты гой еси, посланник, строгий царь!
Уж ты дай‑ка‑ся мне сроку на три года».
– «А не дам я вам сроку на три года».
– «А дай‑ка ты нам хошь на два года». ‑
«А не дам я вам сроку на два года». ‑
«Дайте сроку хошь на полгода,
А бессрочных и на земле нету».
Давает Василий сроку на полгода,
И угощать стали Василия Прекрасного
Зеленым вином, пивом пьяныим,
Пивом пьяныим, медом сладкиим,
И начали дарить золотой казной:
Подарили один кубчик чиста золота,
А другой‑от подарили скатна жемчуга,
Да дарили еще червонцей хорошиих,
Дарили еще соболями сибирскими,
Да еще дарили кречетами заморскими,
Да еще дарили блюдами однозолотными,
Да бархатом дарили красныим.
Принимал Василий подарки великие
И вез к Мамаю в белополотняный шатер.
Во ту пору, во то времечко
Пошел старый по Киеву‑граду,
Нашел дружинушку хорошую,
Того ли Потанюшку Хроменького;
Писал ярлыки скорописчатые
Ко своим ко братьицам ко названым:
Во первых‑то, к Самсону Колувану,
Во вторых‑то, к Дунаю Ивановичу,
Во третьих‑то, к Василию Касимерову,
Во четвертых‑то, к Михайлушке Игнатьеву с племянником,
Во пятых‑то, к Потоку Ивановичу,
Во шестых‑то, к Добрынюшке Никитичу,
Во семых‑то, к Алеше Поповичу,
В восьмых‑то, к двум братьям Иванам,
Да еще к двум братьям, двум Суздальцам.
Поехал Потанюшка во чисто поле,
Собрал всех удалых добрых молодцев,
Русских могучих всех богатырей.
Не ясны соколы солеталися,
Не славны добры молодцы соезжалися,
Ко тому ли Владимиру собиралися
И почали думу думати, совет советовать,
И начал старый у них спрашивати:
«Уж вы, удалы добры молодцы!
Постоим‑ка мы за веру христианскую
И за те же за храмы за Божие,
И за те же честные монастыри,
И своею мы кровью горячею,
И поедем мы в далече чисто поле на рать – силу великую,
Поедем мы все, покаемся.
А и ты, Владимир стольнокиевский,
Ты пошли‑ко нам да во чисто поле
Сорок возов хлеба белого,
Да сорок сороков зелена вина,
Да сорок возов хлеба черного.
Уж как мы живы приедем из рать – силы великия,
Тогда вздумам позабавиться,
И тогда, не дошедши, моим ребятам низко кланяйся,
А не приедем из того побоища Мамаева, ‑
Похорони наши тела мертвые
И помяни русских богатырей,
И пройдет славушка про нас немалая».
Садились добры молодцы на добрых коней,
Поехали добры молодцы во чисто поле,
И расставили они шатры белополотняные,
Гуляли они трои суточки,
А на четвертые сутки протрезвилися,
И начали они думу думати, совет советовати,
И стал старый у них спрашивати:
«Уж вы гой еси, сильные русские богатыри!
Кому же из вас съездить в рать – силу великую,
Ко тому же Мамаю богатому,
Посмотреть войско изрядное, ‑
Со которой стороны начинать нам будет?» ‑
«На волю мы даем тебе,
Кого пошлешь в рать – силу великую».
И на то старому слово понравилось.
«Еще Самсона послать, – силой силен, да неповоротливый.
Потеряет он у Мамая буйну голову;
А если Дуная послать, – Дунай он задорливый,
Позадорится заехать во рать – силу великую;
Есть во рати три переката глубокиих,
А наставлены в перекатах копья вострые:
Во‑первых, он потеряет добра коня,
А во‑вторых, потеряет буйну голову;
Не приехать ко мне Дунаю с весточкой.
Если Добрыню мне послать,
Добрыня все не высмотрит,
И не узнать Добрыне силы Мамаевой;
Если Василия послать, – не сосчитает он силу,
И не пересмотрит ее со краю на край,
Потеряет Василий буйну голову долой;
Больше мне послать и некого.
Будет мне‑ко, старому, самому идти.
Вы гуляйте‑ко суточки теперь первые,
И гуляйте вы други сутки,
На третьи сутки соряжайтеся
И к ратному делу поезжайте, ‑
Как зазвенит палица боевая,
И зачивкает моя сабля вострая,
И затрублю я во турий рог,
И во середку в силу не ездите,
А рубите силу со краю на край,
И не оставляйте силы ни старого, ни малого,
И никого не оставляйте Мамаю на семя».
И все стали удалы добры молодцы на резвы ноги,
И поклонилися все низко старому.
И поехал стар во рать – силу великую,
И пробивался старый до бела шатра до Мамаева,
Соскакивал тут старыи со добра коня,
И заходил старый во шатер белополотняный;
Идет старый казак, низко не кланяется.
Увидал тут Мамай в шатре человека странного,
Говорил же Мамай таково слово:
«Уж ты гой еси, Личарда, слуга верная!
И зачем ты ходишь, и что тебе надобно,
И откуль ты идешь, и откуль путь держишь,
Из Киева идешь али из Чернигова?» ‑
«Иду же я из города из Киева». ‑
«А и что же ноне во Киеве‑то деется,
Не знаешь ли ты то, добрый молодец,
И не слыхал ли ты да про старого?
Расскажи‑ка ты мне, какой он ростом
И сколь широк он плечьми?»
Отвечает тут калика переходная:
«Уж ты гой еси, Мамай, богатый царь!
Довольно видел я Илью Муромца.
Ты гляди на его всё равно как на меня же,
Ростом он умеренный, в плечах не широк был,
Лицо у него постное, пиво пьет он по стаканчику,
А вино‑то пьет он всего по рюмочке,
А закусывает да по калачику.
У старого‑то бородушка сивая,
Сивая бородушка да красивая».
А и тут Мамай да прирасхонулся:
«Напрасно же шла славушка великая про старого,
От востоку шла и до запада,
До той орды до великой,
До меня ли, Мамая грозного;
Лучше меньше гонить бы силы‑войска.
Еще есть‑ка при мне Рославней Рославнеевич, ‑
Приготовь‑ка для него говядины – быка зараз,
А зелена вина – пивной котел;
А промеж глаз у него калена стрела,
А промеж плечами две сажени печатных».
Ответ держит тут старый казак:
«Ты, безумный богатый царь!
Как у нас‑то во городе во Киеве
Собирался у князя Владимира почестен пир,
А была у Владимира собака обжорлива,
По подстолью собака водилася,
Костьем та собака подавилася,
Тут собаке и смерть пришла
Не уехать тебе, Мамай, от города от Киева,
Срубит у тебя стар казак буйну голову».
Тут Мамаю за беду стало,
За великую досаду показалося,
И хватил‑то Мамай чинжалище – вострый нож,
И шиб в старого вострым ножом,
А на то старый увертлив был, ухватку знал,
И ухватил старый вострый нож в белы руки,
И обратил старыи вострый нож,
И заколол старый Мамая, и срубил ему буйну голову,
И разбил палачей много множество,
И добрался до своего добра коня.
Скоро старый на коня вскочил,
И затрубил старый во турий рог,
И сомутилися у старого очи ясные,
И разгорелось у старого ретиво сердце;
Не увидел старый свету белого,
Не узнал старый ночи темные,
И расходились у него плечи могучие,
И размахнулись руки белые,
И засвистела у него палица боевая,
И зачивкала его сабелька вострая,
И наехали удалы добры молодцы,
Те же во поле быки кормленые,
Те же сильные могучие богатыри,
И начали силу рубить со краю на край,
Не оставляли они ни старого, ни малого,
И рубили они силу сутки пятеро,
И не оставили они ни единого на семена,
И протекала тут кровь горячая,
И пар шел от трупья по облака.
Оставалися только во лагерях у старого
Два брата – два Суздальца,
Чтобы встретить с приезду богатырей кому быть.
Не утерпели тут два брата Суздальца
И поехали во ту рать – силу великую.
А и приехал тут стар казак со другом,
А встретить‑то у лагерей и некому.
И ехали от рать – силы великия
Те два брата, два Суздальца, и сами они похваляются:
«Кабы была теперь сила небесная,
И все бы мы побили ею по полю».
Вдруг от их слова сделалось чудо великое:
Восстала сила Мамаева, и стало силы больше впятеро,
И приехали они ко старому
И ко тем дружинушкам хоробрыим,
И начали они рассказывать,
Что мы ехали дорогой, похвалялися,
И восстало силы впятеро.
И сами им во всем повинилися.
Тут поехала дружинушка хоробрая
Во ту рать – силу великую,
И начали бить с краю на край,
И рубили они сутки шестеро,
А встават силы больше прежнего.
Узнал старый пред собой вину,
И покаялся старый Спасу Пречистому:
«Ты прости нас в первой вине,
За те же слова глупые,
За тех же братов Суздальцей».
И повалилась тут сила кроволитная,
И начали копать мать сыру землю
И хоронить тело да во сыру землю,
И протекала река кровью горячею.
Садились тут удалы на добрых коней,
Поехали удалы ко городу ко Киеву,
Заехали они в красен Киев‑град,
Во те же во честны монастыри,
Во те же пещеры во Киевски;
Там все они и преставилися.
Тут старому славу поют.

Источник: Русские былины старой и новой записи. Под редакцией Н. С. Тихонравова и В. Ф. Миллера. М., 1894.. №8.

Изображение
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#49 Веледар » 7 февраля 2016, 21:31

Левъ Прозоровъ
Воины загудели, заспорили.

— Не простит господь нашей дерзости, — ныл гнусаво маленький ратник.

— Меньше на небо смотри — не споткнешься! — выкрикнул невесть откуда взявшийся Путята-гусляр.

Вечером Святослав подозвал Путяту. Что же означает знамение? Толковали, однажды после такого затмения пришел мор на скот, в другой год принесло оно неурожай. Может быть, и теперь предостерегает их господь от дерзости? Может быть, против божьей воли они поступают?

— О боге говорить не хочу, — сердито сказал гусляр. — В ссоре я с ним, с православным богом.

— Что ты, Путята?

— В ссоре, — упрямо повторил Путята. — Чужой он, не наших обычаев. Деды наши по жизни своей богов избирали: чтоб земле тучность давали, скоту — нагул, житу — тугой колос. А православный бог из чужой земли пришел и чужие обычаи принес. Чернобог он. Жизнь перемешал, будто кашу в горшке, людей от земли оторвал, друг с другом поссорил. Пусть, мол, меж собой дерутся и каждый защиты у меня ищет. Жаден он и зол, как бояре наши. Послушай, как народ о нем судит.

Создал бог Адама и сказал:

«Будешь ты жить наравне со зверьми и прочей тварью».

Адам же не зверь, а человек есть. Увидел, как вкушает бог плоды премудрости в саду своем, и любопытствие взяло его. И вкусил он плода запретного. Увидел бог, что человек хочет его разума достичь, и проклял Адама и весь род его. Внуки Адамовы разбрелись по лицу земли и стали отцами всех земных племен. И каждый народ тогда жил по своему обычаю.

Не по нраву пришлось это православному богу. Послал он потоп великий на землю и все живущее на ней загубил. Только Ною, который ему поклонялся, спастись дозволил с малой живностью.

И опять расплодился род людской. Не зря человекам разум даден: стремятся постигнуть они жизнь земли и неба. Решили люди такую башню возвести, чтоб к облакам подняться. Видит бог — люди-то скоро в его царствие долезут. Смахнул он башню единым махом, а людей по всей земле рассыпал и языки их перемешал, чтоб друг друга не понимали.

И голодом, и мечом, и молнией старался он людей принудить к покорности и почитанию. Сколько племен непокорных извел.

А у людей все равно сомнение: этот бог правый или другой, скажем, заморский Аллах, или наши, славянские?

Видит православный бог: упрямы люди, все самим разглядеть надобно. Так он сына своего Иисуса отдал на казнь мученическую, чтобы только себе почитание добыть. Своею волею муки и смерть ему учинил. Мы, грешные, на такое не отважимся, а богу-то совсем не гоже.

Путята пожевал губами и повторил:

— Не гоже.

— Не там правду ищешь, — с угрозой произнес Святослав. — На земле не нашел, так на небо руку поднял?

— А почто им пугают меня, богом-то православным! — распалился Путята. — Покорись, говорят. А покорствие не по нраву мне. Не желаю. Думаешь, почему на Руси неправды столько? За грехи наши? Не наши в том грехи, а его проклятье. Каков бог, такой и обычай.
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#50 Веледар » 9 февраля 2016, 23:07

Изображение

НЕВЕСТА

Спойлер
Дам отчам далеко зрети.
Дам ушам далеко слышати
(Старинная песня)
Немало путей исхожено, немало дум передумано. Сказывают, что время делает горе маленьким, а радость — большой.
Была ли она, эта встреча? Не приснилась ли? В конце весны, когда цвела черемуха, затянуло небо тяжелой хмарью, глухо заворчал гром в отдалении и закружила вдруг сырая снежная метель. Белым лохматым зверем взвивались хлопья в сырой листве, густо укрывали траву.
Не видать дороги за снежными вихрями.
Долго ли, мало ли ехал Святослав, продрогший, облепленный снегом. Только вдруг стихла метель, и в просветах дымящихся туч засветилось, розовое подрумяненное закатом небо.
Было морозно и тихо. Перед княжичем лежала зимняя поляна.
У седого дуплистого дуба стояла невысокая избенка оконцами к лесу. Как вороненое серебро, светилась река, и над нею густо клубился туман — снизу седой, а сверху нежно-розовый.
Увидел Святослав: вышла к реке девица в наброшенной на плечи белой шубейке. Спрыгнул с коня, поспешил за ней.
Зачерпнула девица из реки бадейкой и засмотрелась на темную воду. Не слышит, как окликнул ее княжич. Смотрит в туман и поет тихонечко:
Лейтесь, слезы горючие,
По лицу по белому,
Смойте, слезы горючие.
Красу девичью.
Не смеет княжич дальше ступить. Словно чужую беду невзначай подсмотрел.
Голова девицы непокрыта, пушистые косы упали на грудь, и в них искрятся снежинки.
Журчит вода в реке. И горькая песня так же тихо журчит.
Как в лес ли пойду —
Мне дерев не найти.
Как на людях мне
Человека нет.
Посею я горе
Во чистом поле.
Взойди, мое горе,
Черной чернобылью.
Хрустнул снег под ногой. Обернулась девица, полыхнул по щекам румянец и растаял. Лицо худенькое — одни глаза, синие, большие, дерзкие. Чуть припухлые губы сжаты зло и упрямо.
— Кто ты? — спросил княжич.
— Безмужняя жена, безотцова дочь.
Подхватила бадейку и пошла к избе.
— Постой, — спохватился Святослав. Не сказал он еще, что подсушиться бы ему надо, да и ночь близка, а девица уже ответила: приостановившись:
— Вон деревня недалечко. Там примут.
Легко перехватила бадейку другой рукой, откинула косы за спину и пошла, ступая в старый след.
Княжич шел за девицей, не зная, как ее удержать.
— Нельзя ко мне, — усмехнулась она. И грустно добавила: — Порченая моя изба.
Скрипнула и захлопнулась дверь.
Святослав постоял, застучал кулаками. Зачем, чего хотел он — сам не знал. Просто не мог, коснувшись чужой беды, уйти от этой избенки.
— Открой!
В избе молчали.
Ударил каблуком:
— Слышь, открой!
Распахнулась дверь, перед ним стояла девица. Глаза в прищуре, влажные губы в недоброй усмешке.
— Ну?
Непонятная власть была в этом взгляде. У княжича вспыхнули уши, он робко попятился.
— Иди! — властно показала она на взгорье.
И он пошел вдоль реки по свежему снегу.
Дохнула морозом и обняла землю тишиной серебристая светлая ночь. Растворились в белесом сумраке ближний лес и частокол на взгорье.
Понуро брел за княжичем усталый продрогший конь.
Опамятовался Святослав в деревеньке. И не мог понять, что было с ним. Только теперь почувствовал, что закоченел, а голова, как после долгого сна, тяжела.
Поспешно стал стучаться в первую избенку.
Чужое горе — оно, как оса: сколь ни гони, не отвяжется.
В избе было жарко, пахло овчиной, свежей сосной и хлебом.
Святослав обсушился; хозяйка потчевала его сытой, не переставала кланяться и сетовала на скудное житье.
— Извела нас волховица. На скот мор напустила. У Опаленихи корова пала, у Заряды. А нынче вон снег на посевы послала — не жди урожаю.
— А может, не от нее мор и стужа?
— Как же не от нее? Одна она у нас — веретница. Отец ейный тем же промышлял. А как стал отходить, дочь его просит: «Молитву доскажи». Это она про то, что он колдовство ей не все передал. Или вот под рождество стучит ночью в окно. Глянула: заледенела она, сарафан колом стоит, косы, как две сосульки. «Пустите, — говорит, — в прорубь оступилась». У меня сердце от страху зашлось. Сорвала со стены икону, мужик топор ухватил и выходим так: «Уходи, веретница — некрещена девица. Чур, тебя, чур», — и крестом ее осенила. Вскричала она и бежать… Ты думаешь, отчего она зимой в реку ходила? С ним встречалась, он в реке живет.
— Кто — он?
— Он, нечестивый… Ужо отольются ей наши слезы.
В избе собрались бабы. Перешептывались, грозили кому-то. Понял Святослав, что грозят они девице. В полночь должно свершиться что-то страшное и непоправимое.
Бабы приходили с иконами, суетились. Потом вышли во двор, что-то вытаскивали из хлева.
Святослав, сказавшись, что спешит, вывел гнедого.
Ночь была тихой и морозной. Луна висела над крышами. Она была нестерпимо яркой, как расплавленное серебро.
Княжич привязал гнедого у леса, а сам заспешил к избенке девицы.
В деревне слышны были выкрики, лязг железа-Княжич затаился под дубом. Сердце колотилось гулко и часто.
Лунные нити неслышно тянулись сквозь ветви, зажигая снежинки на листьях.
Холодно. Тихо. Жутко.
От деревни вдоль реки двигались белые тени.
У Святослава волосы зашевелились на голове и крик ужаса застрял в горле — прямо к нему, торопливо, почти бегом, двигались оборотни. В белых саванах, с распущенными волосами, босые. Они несли на плечах тяжелые ноши.
Подтянулся за сук, влез на дуб и прижался к стволу.
Оборотни столпились под дубом, сбросили ноши. Приплясывали, дули в пригоршни, отогревая пальцы.
— Скорей.
— Ноги жжет.
— Опалениха в соху встанет — она вдова. В борону кто-то из девиц.
Княжич узнал голос хозяйки. Это были деревенские бабы — в длинных рубахах, босые. Высокая тощая старуха, которую называли Опаленихой, надела хомут и впряглась в соху, полная грудастая молодица — в борону. Шествие двинулось вокруг избы. Опалениха, согнувшись и кряхтя, тянула соху. За ней шла хозяйка, присвистывая и дергала за вожжи. Следом тянула борону грудастая молодица, остальные бабы двигались сзади, вытянувшись в цепочку. Приподняв одной рукой подолы, они будто брали из них горстью семена и бросали вокруг.
— Шире захватывай. Не посмеет она теперь наш след переступить. Тут ей и конец.
В лунном свете их лица казались зеленоватыми, как у мертвецов.
Мы идем, мы ведем
Соху-борону…
— высоко запела Опалениха и остальные подхватили:
Мы пашем, мы бороним,
Тебя, веретница, в круг заколотим.
Сеем мы не рожью землю
И не родим семена.
На чистом снегу оставался широкий, темный, окружающий избу след. Бабы почти обошли избу, и как раз под дубом должен был замкнуться их круг.
Скрипнула дверь в избе. С криком метнулась девица и отшатнулась, как от невидимой стены, от следа. Бросилась к дубу, в проход. Бабы заголосили, побежали наперерез.
Княжич спрыгнул. Девица налетела на него, и он схватил ее за руки.
— Оборотень! — истошно вскрикнула Опалениха, и бабы с визгом помчались прочь, падая, путаясь в длинных рубахах. Обгоняя всех, высоко подобрав подол, убегала хозяйка.
Опалениха, с хомутом на шее, отстала. Она споткнулась, хомут спал, но она зачем-то напялила его снова.
Девица не вырывалась. Она смотрела вслед убегающим бабам и тихо, напряженно смеялась. Ее большие глаза были темными и злыми.
— Ты волховица? — спросил княжич.
Она вздрогнула и покачала головой:
— Я никому не делала зла.
И без насмешки, грустно и доверчиво глянула в глаза княжичу. В пушистые волосы ее вплелся серебряный лунный свет.
— Кто ты?
— Невеста твоя. Ты будешь искать меня — и не найдешь, будешь ждать — и не дождешься. А я буду всегда с тобой.
Она притянула его голову и коснулась горячего лба холодными губами.
— А теперь иди и не ищи меня, никого обо мне не спрашивай. Иди.
Прищурились глаза, простерла она руку к лесу. И княжич медленно пошел. Он улыбался и чувствовал, как смотрит вслед девица.
Когда занялся рассвет и край неба вспыхнул золотым пламенем, княжич словно проснулся. Он остановил гнедого.
Было зябко, на траве лежала седая роса, в зеленой листве несмело крался ветерок-лесовей. Как будто бы и не было вчерашней стужи и снега.
Песчаная дорога была сырой, и копыта коня оставляли отчетливый след на ней.
Княжичу стало до боли обидно, что уехал он так ничего и не поняв толком.
Он и теперь ясно слышал тихий грудной голос девицы: «Невеста твоя». Видел темные распахнутые глаза и сияние луны в пушистых волосах. Зачем он уехал?
Святослав повернул гнедого и поскакал обратно. Но сколько ни колесил он по дорогам, не мог найти ни той реки, ни деревеньки, ни девичьей избенки. У кого ни спрашивал — никто не знал, где она.
Словно не было той ночи, словно приснилась она…
Где ты, невеста? Откуда печаль твоя?
Как глаза мои со слезами
Не падут на сырой песок,
Как от горькой этой печали
Не расколется сердце враз…
Быль или небыль, сон или явь?
А.Дёмин
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#51 Веледар » 17 февраля 2016, 23:33

ТАЙНЫ БЕЗЪЯЗЫКИХ МАСТЕРОВ

Спойлер
Зачудесил Самошка-кузнец. Прошел слух, что купил он бычка годовалого, привязал к своей кузне и поит его ночами плавленым железом заместо воды.
Слух полз из улицы в улицу, будоража любопытство, сея тревогу. Как ком, который катят по талому снегу, обрастал он новыми присказками и небылицами. Уверяли, будто бы у того телка глаза угольями горят, а из ноздрей пламя пышет. Был Самошка самым, известным человеком в городе. И больше не за руки его золотые — такого умельца поискать на Руси — за жизнь потешную любили старика. Уж коли вынудит что — на три года смеху.
Днями набрел на его кузню бродячий гусляр. Собою высок и костляв, белая борода легла до пояса. И будто растет она из самого рта — губ не видать. Дугой согнулся, пролезая в низкую покосившуюся дверь. Шагнул через порог, пошевелил лохматой бровью и снял пушистую рысью шапку:
— Мир вам и честь, люди добрые.
Самошке не до гусляра. Приклонившись к наковаленке, мелкой дробью отстукивает молоточком по рукоятке меча, легонько ее поворачивая… Особый у кузнеца меч, синеватый цветом. Сталь эту сам кузнец размыслил. Чего только не добавлял в нее: и глины, и муки ржаной, и сажи, и еще всякой всячины.
Сыны Самошкины — в косую сажень детинушки — подкатили гусляру корявый чурбан:
— Милости просим, — и отодвинулись молча в сторону.
Сам кузнец скинул рукавицы, отер о фартук потные ладоши и тоже пристроился на чурбане. Сказал гусляр, что есть у него дело до самого князя Святослава. И все выспрашивал о князе: каков он и как о нем народ судит.
Самошка от чистой души поведал:
— Хорош — не хорош, а все равно — господин. Ты его хоть медом обмажь и в патоке изваляй — сладок не будет.
— Крут? — нахмурился гусляр.
— Да нет. Ни спеси у него, ни тиранства, да молод еще и не сведущ в людях. — И, голос понизив до шепота, добавил, словно о страшной беде поведал: — С изъяном князек наш.
— Как так?
— Монахов у него полон двор — книги переписывают. Скоморохов, как бояр знатных, потчует.
Гость довольную улыбку в бороде спрятал.
А Самошка помрачнел, озлился.
Где такое видано, чтоб землею правили скоморохи.
— Меч, а не гусли — земле опора! — Поднял откаленный меч, потряс им в сердцах и воткнул в землю. Синим пламенем полыхнула сталь в отсветах печи. Рукоять меча змеистым бронзовым узором увита, серебром и чернью окована.
Залюбопытствовал гусляр:
— Затейливо.
Самошка оживился. Завздыхал.
— А вот восточному булату — не соперник. Их сабли легкую кисею на лету секут и железо рубят. Говорят, что те мастера все без языка — потому и секрет их проведать никто не может.
— О том не знаю, — отозвался гость. И прибавил в раздумье, пошевелив сердито бровью: — Не по нашим обычаям их мастерство. Сказывают: от того крепок булат, что людскою кровью пропитан.
— Неужто?
— Хвастал в Киеве торговый восточный гость про тайну тамошних мастеров. Будто бы нужно калить меч, пока он не вспыхнет, как солнце в пустыне, а потом вонзить его в тело живого раба. И будет меч цвета царского пурпура…
— Вот душегубы! — Самошка даже привскочил. — Истинно, нехристи. Живую душу — мечом раскаленным!
Ушел гусар, заронив беспокойство в сердце кузнеца. Как ни ругался он, о тайне булата думать не переставал. Увидел, проходя по торжищу, бычка годовалого и подумал: «Зачем нехристям человечья душа? Взяли бы животину — еще куда ни шло»… И решил вдруг Самошка сам испробовать восточный секрет.
У кузни его с утра торчали любопытные: кто привел коня перековать, кто санный полоз наладить, кто и просто так.
И все на бычка косятся: телок как телок — сено пощипывает, пьет водицу. Только подойти к нему боязно — вдруг огнем полыхнет.
Кричит Самошка на них, гонит из кузни, даже дверь стал запирать на засов. Да разве от чужого глаза укроешься?
Может быть, не кончилось бы для Самошки добром это любопытство, но всполошила, встревожила Рыльск другая весть. Все больше и упорней стали поговаривать о походе на половцев.
Судили по-разному, не поймешь: то ли половцы напали на ближние земли, то ли наоборот.
Как бы ни было, а новость весь город всколыхнула, заставила забыть о Самошке. Не до него.
А кузнец, заперев кузню, не пропускал ни одного молебна в храме. Расчесанный, одетый будто к празднику, был тих и смирен.
Постились и сыны его.
— Без торжественности в душе не свершишь великого, — негромко поучал их Самошка.
Как-то под утро, когда таяли звезды от дыхания теплой весенней зари, кузнец разбудил своих сынов:
— Пора.
Больше ни слова не было сказано.
Не выходили из кузни до вечера.
Дважды жена Самошки приносила обед, но никто не притрагивался к еде.
Промокшие от пота, горячие и грязные от работы и жара, налегают сыны на меха — ух! ух! ух! Гудит в печи, и такой ослепительный белый свет пышет из жерла, что кажется: вот-вот там начнут плавиться камни. Горит невидимым пламенем раскаленная кривая сабля.
И вдруг словно бросили в печь солнца кусок — так вспыхнуло кривое лезвие.
Выхватил Самошка саблю кожаной рукавицей, подскочил к бычку. Тот потянулся и замычал ласково.
Замахнулся кузнец — и опустил руку.
Со злостью отбросил саблю. Отлетела она в бочку с дегтем — зашипела, задымилась духовитым едучим чадом.
Выловили ее сыны — изогнулась она, искорежилась. Осторожно, будто змею ядовитую, вынесли ее из кузни в лопухи.
А телок фыркнул, брыкнул задними ногами и уставился на огонь в печи.
Самошка в изнеможении присел на чурбан. Не хватает мочи загубить животину.
Нет, злодейством не достигнешь подвига.
— Живодеры безъязыкие! — изругался кузнец на восточных мастеров.
А.Дёмин
Быть как все,значит быть никем!

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#52 Веледар » 24 февраля 2016, 20:42

Илья-пророк и Никола

Давно это было; жил-был мужик. Николин день завсегда почитал, а в Ильин день нет-нет, да и работать станет. Николе-угоднику и молебен отслужит, и свечку поставит, а про Илью-пророка и думать забыл.

Вот раз как-то идет Илья-пророк с Николой полем этого самого мужика. Идут они да смотрят: на ниве зеленя стоят такие славные, что душа ни нарадуется.
- Вот будет урожай так урожай! — говорит Никола. — Да и мужик-то, право, хороший, добрый, набожный, Бога помнит и святых знает! К рукам добро достанется...
-А вот посмотрим, — отвечал Илья, — еще много ли достанется! Как спалю я молнией, как выбью градом все поле, так будет мужик твой правду знать, да Ильин день почитать.

Поспорили-поспорили и разошлись в разные стороны. Никола-угодник сейчас к мужику:
- Продай, — говорит, — поскорее Ильинскому батьке весь свой хлеб на корню; не то ничего не останется, всё градом повыбьет.

Бросился мужик к попу:
- Не купишь ли, батюшка, хлеба на корню? Все поле продам; такая нужда в деньгах прилучилась, что вынь да положь! Купи, отец! задёшево отдам.

Торговались-торговались, и сторговались. Мужик забрал деньги и пошел домой. Прошло ни много, ни мало времени: собралась, понадвинулась грозная туча, страшным ливнем и градом разразилась над нивою мужика, весь хлеб как ножом срезала — не оставила ни единой былинки.

На другой день идет мимо Илья-пророк с Николою; и говорит Илья:
- Посмотри, каково разорил я мужиково поле!
- Мужиково? Нет, брат! Разорил ты хорошо, только это поле Ильинского попа, а не мужиково.
- Как попа?
- Да так; мужик — с неделю будет — как продал его Ильинскому батьке, и деньги все сполна получил. То-то, чай, поп по деньгам плачет!
- Постой же, — сказал Илья-пророк, — я опять поправлю ниву, будет она вдвое лучше прежнего.

Поговорили они, поговорили и пошли всякий своей дорогою. Никола-угодник опять к мужику:
- Ступай, — говорит, — к попу, выкупай поле — в убытке не будешь. Пошел мужик к попу, кланяется и говорит:
- Вижу, батюшка, наслал Господь Бог несчастие на тебя — все поле градом выбито, хоть шар покати! Так уж и быть, давай пополам грех; я беру назад свое поле, а тебе на бедность вот половина твоих денег.

Поп обрадовался, и тотчас они по рукам ударили. Меж тем — откуда что взялось — стало мужиково поле поправляться; от старых корней пошли новые свежие побеги. Дождевые тучи то и дело носятся над нивою и поят землю; чудный уродился хлеб - высокий да частый, сорной травы совсем не видать, а колос налился полным-полный, так и гнётся к земле. Пригрело солнышко, и созрела рожь — словно золотая стоит в поле. Много нажал мужик снопов, много сложил копен; уж собрался их возить да в скирды складывать.

На ту пору идет опять мимо Илья-пророк с Николою. Весело оглянул он все поле и говорит:
- Посмотри, Никола, какая благодать! Вот так наградил я попа, по век свой не забудет...
-Попа?! Нет, брат! благодать-то велика, да ведь поле это — мужиково; поп тут ни при чем останется.
- Что ты!
-Право слово! Как выбило градом всю ниву, мужик пошел к Ильинскому батьке и выкупил ее назад за половинную цену.
-Постой же! — сказал Илья-пророк, — я отниму у хлеба всю спорынью! сколько бы ни приготовил мужик снопов, больше четверика зараз не вымолотит.
-Плохо дело! — думает Никола-угодник. Отправился он к мужику и говорит:
- Смотри, как станешь хлеб молотить, больше одного снопа зараз не клади на ток. Стал мужик молотить: что ни сноп, то и четверик зерна. Все закрома, все клети набил рожью, а все еще остается много; поставил он новые амбары и насыпал полнёхоньки.

Вот идет как-то Илья-пророк с Николою мимо его двора, посмотрел туда-сюда и говорит: - Ишь какие амбары вывел! что-то насыпать в них станет?
- Они уж полнёхоньки, — отвечает Никола-угодник.
- Да откуда же взял мужик столько хлеба?
- Эва! у него всякой сноп дал по четверику зерна; как зачал молотить, он все по одному снопу клал на ток.
- Э, брат Никола! — догадался Илья-пророк; это все ты мужику пересказываешь.
- Ну, вот выдумал; стану я пересказывать...
- Как там хочешь, а уж это твое дело! Ну, будет же меня мужик помнить!
- Что ж ты ему сделаешь?
- А что сделаю, того тебе не скажу.
- Вот когда беда, так беда приходит! — думает Никола-угодник, и опять к мужику:
- Купи, — говорит, две свечи, большую да малую, и сделай то-то и то-то.

Вот на другой день идут вместе Илья-пророк и Никола-угодник в виде странников, и попадается им навстречу мужик: несет две восковые свечи. Одну — рублевую, а другую — копеечную.
- Куда, мужичек, путь держишь? — спрашивает его Никола-угодник.
- Да вот иду свечку рублевую поставить Илье-пророку, уж такой был милостивой ко мне! Градом поле выбило, так он, батюшка, постарался, да вдвое лучше прежнего дал урожай.
- А копеечная-то свеча на что?
- Ну, эта Николе! — сказал мужик и пошел дальше.
- Вот ты, Илья, говоришь, что я все мужику пересказываю; чай, теперь сам видишь, какая это правда!

На том дело и покончилось: смиловался Илья-пророк, перестал мужику бедою грозить; а мужик зажил припеваючи, и стал с той поры одинаково почитать и Ильин, и Николин день.

(А. Н. Афанасьев. Записано со слов крестьянина Ярославской губернии)
Быть как все,значит быть никем!

Яробор M
Совет Старейшин
Аватара
Яробор M
Совет Старейшин
Репутация: 3558
Сообщения: 14260
С нами: 5 лет 3 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы
Сайт Facebook Skype ВКонтакте

#53 Яробор » 25 февраля 2016, 19:11

«Когда нервы худые ,а иногда и люди лихие»

Говорят, худые нынче нервы у нынешнего поколения 21 века, не нервы - а пло-хо натянутые струны, маленько тронь, и взорвался нерва огонь. Потом лечатся от нервов, да не все излечиться могут. А раньше у людей лучше, что ли, были нервы, да во сто раз хуже, но ведь тоже жили. Иной мужик от нервенного взгляда, может человека извести, а скотину нарушить. Много случаев происходило с нервенными людьми, а я вам один смогу рассказать, а там уж сами решайте, у какого поколения нервы слабее, а у кого крепче. Давно это было, в каком году не смогу сказать, а в прошлом веке, это точно.

В Осяткине была свадьба, весело тогда игрались свадьбы, выходили замуж по большой любви да согласию, уважали свои чувства и любимого человека, не то что в наш 21 век. Приехала на свадьбу одна девка с Выи, себя показать, да и дролю попутно приискать. Тогда в Осяткине, кроме местных ребят, много приезжих было, вербашами их звали. Плясунья да певунья - первая по всей волости, ничего что, не порато баская, зато приглядная. Поглянулся ей один вербованный хохол Жорка, да и она вроде ему по сердцу пришлась. Первый-то вечер, так всё вместе, не отымались руки, в обнимочку, парочкой проходили до утра, ничего что зима, сретенские морозы. От любви в большой жар бросает, холод не донимает влюблённых. Может, и свадьба вскоре сыгралась бы, да разлучница в их судьбу вмешалась. Жорка-то сперва ходил с поселковой девкой Зойкой, а перед свадьбой они поругались, вот от скуки и назло Зойке решил отомстить и познакомился с выйской девкой, да не думал, не гадал, что по полюбит Дуньку деревенскую. Назавтра тоже вместе на свадьбе гуляли, думали, что так всегда будет.

После пляски, под гармонь певучую да ревучую, жарко Дуньке в избе стало, вышла на улицу проветриться, да замешкалась маленько. Заходит в избу, а её ухажёр при всём честном народе, обнимается с Зойкой, рыжой-бестыжой, да не столь он её милует да сладко в губы целует, как она, нахалка, прилипла к Жорке, как лист к банному тазику. Ох и разъярилась Дуньке при виде этой картины. Враз всё в ней закипело, забурлило кипятком-скороварком, годна от ярости прыгать да скакать, на себе волосы с корнём драть, по сторонам бросать. Решила пожалеть себя, дролю изменщика наказать, а супостатке выдрать власа. Да и как не разъярится, ведь утром клялся Жорка ей в любви, целовал жарко, говорил сладко, а сам вон чего вытворяет, чужую к сердцу прижимает да крепко обнимает. Не помня себя от ярости, подбежала к ним, за волосья хватонула, со всей ярости стукнула головами, да столь порато и яро, что искры у их в глазах засверкали, белый свет помутнился, и потеряли они сознание. Вдобавок дёрнула за волосы, да так сильно, что с корнем вырвала по пучку волос, и дала дёру, вон из избы.

На улицу выскочила в чём была - в одном платьишке ситцевом, да в катанчах. Куда бежать, кому пожалиться в этот вечер, на чужом посёлке? В голове одна дума - только мама поможет избыть девичью печаль-кручину, не подумала, что мама-то шибко порато далеко, на Вые, за 35 километров да всё лесом, в ночь зимнюю да морозную - не подумавши побежала.
Как она бежала, ей не вспомнить, но не обморозилась и не замёрзла в дальней дороге. От ярости огнём горела, гневом полыхала от пяток и до макушки. Сердце обида жгла, душу огонь палил - сама, как печь горяча была, чего ей мороз-то! Бегом бежала, быстрым шагом шла, так под ногами снег таял, да тут же за ней следом, замерзал. А Дунька всё бежала да бежала, думами-то да умом, всё о Жорке, изменщике непутёвом. Какой муки да кары небесной, в сердцах, не намолила ему да рыжей разлучнице, бестыжей Зойке. От этих обид плакала да в голос ревела, слезинки на лету замерзали, и падали на горячую грудь, таяли и тут же высыхали, вот как её тело раскалилось от горькой обиды.

Не заметила как до Демьянова добежала, это первая деревня после Осяткинской дороги. Дедна Ортюшина вокурат тут жила, не поздно, знать прибежала, ещё лампа в избе горит. У дедны волосы дыбом на голове встали, когда увидала Дуньку в ситцевом платьишке, да катанчах в экой-то мороз. Да то не диво, что по летнему сряда на ней, диво в том, что нисколько Дунька не замёрзла. Другая бы на горячую печь полезла отогреваться, а она скорей к ушату, ковшом холодянку черпает со льдом, да пьёт. Дедна хотела самовар греть ставить, кипятком девку отогреть, расспросить про свадьбу, да не успела слова сказать, она уж в двери - на Гору к матери побежала. Так что, Ортюшина не смогла понять, в самом деле Дунька это приходила, или поблазнило, так с этими думами проворочалась целую ночь, и спросить-то не у кого - одна жила.

Прибежала Дунька к матери, та и слова удивления не сказала, сама с таким характером жизнь прожила, всегда понимала дочку. Стала словами знаткими да водой начитанной девку лечить, тем и выходила от смерти Дуньку, а то запалилась бы девка от быстрой ходьбы, сгорела бы насмерть .

Долго дивовались люди Дунькиному бегству со свадьбы из Осяткино на Выю. Единодушно решили, что это нечистые подхватили Дуньку и унесли домой. Приплели и Зойку рыжую, что это она чего-то сделала. Сперва Жорку присушила, да видать, худо, вот и Дуньке попало от её слов.

Вот сам и посуди: то ли нервы худые или люди лихие портят нам жизнь?
Хоть совсем не молись, но не жертвуй без меры, на дар ждут ответа.
Жрец-верховода АРО "Серебряный серп"

Белояра F
Аватара
Белояра F
Репутация: 140
Сообщения: 1737
С нами: 4 года 2 месяца
Откуда: Пятигорск

#54 Белояра » 25 февраля 2016, 19:14

Сколько интересного
Чтобы ты не делал за спиной у людей — ты делаешь это на глазах у Богов.

Веледар M
Аватара
Веледар M
Репутация: 317
Сообщения: 2055
С нами: 3 года 9 месяцев
Откуда: гор.Кропоткин
Сайт Skype ВКонтакте

#55 Веледар » 6 марта 2016, 10:38

«ПИСЬМО СЧАСТЬЯ»
Однажды утром Борич, вместе с посылкой из Мшанска, получил «письмо счастья». Борич поначалу хотел обрадоваться, ибо коли «письмо счастья» — то, стало быть, счастье скоро должно попереть корзинами, посему он потер руки и изрек:
— Благостно!
Распечатав бересту, Борич принялся вчитываться в корявые строчки. Читал Борич долго, потому как с грамотностью в Комарьеве было в общем-то не очень. Вот. И чем дольше он читал, тем больше и больше хмурел, ибо касательно счастья всё, как оказалось, обстояло не так просто. В письме сообщалось следующее. Однажды некому хромому, слепому, глухому, немому и бесконечно бедному мальчику из града Синюхина было чудесное явление Велеса, коий пообещал ему скорое избавление от всех напастей, если тот напишет сто сорок одно письмо, в котором опишет вот это само чудесное явление ему Велеса и Велесову заповедь: «Всё хорошее — хорошо!» Эти письма надлежало разослать по всему белу свету с тем указанием, что если получивший это письмо перепишет его сто сорок один раз и разошлет по всему белу свету, то получит через это какое-нибудь благо. А кто письмо изорвет — того ждут всевозможные беды.
Дальше в письме приводились случаи, уже имевшие место быть. Жительница Корешкова-града переписала письмо, как и предлагалось, и вскоре в ее и так уже многодетной семье из двенадцати детей случилось радостное прибавление — она родила тройню! Некий мельник из стольного Синебугорска скрупулезно перекатал письмо сто сорок один раз, разослал его всем друзьям и знакомым, чрез что вскоре сказочно разбогател — в Кудыкине умер его двоюродный дед, оставивший в пользу мельника свой заброшенный огород, поросший коноплей. Одноногий дед Яромилыч, проникнувшись важностью задачи, переписал «письмо счастья» ни много, ни мало, сто сорок один раз по сто сорок один раз, написав в общей сложности девятнадцать тысяч восемьсот восемьдесят одно письмо, завалив своей перепиской все окрестности Зибуней. За сей беспримерный подвиг лично от Велеса ему была дарована вторая нога!
А вот некий волхв В. письмо переписать поленился, но наоборот — написал невеликую рукопись, где толково объяснил, что таковые «письма» суть суеверие! За что и был наказан: с той поры стал сей волхв жить в полнейшем прискорбии, дырявя свои бубны через раз неуклюжими ударами колотушки. Некий перепуп-залесский старик-пастух по причине сплошной неграмотности сути письма сего не уразумел, и посему оным подтерся — и умер... через тридцать лет! А у одной старушки из Бабаево тоже несчастье случилось. Она, добрая душа, хотела переписать «письмо счастья», но потеряла его — так у нее в тот же вечер воры покрали все иголки с нитками, костыль деда, горшок с кашей и в придачу выпили все пиво!
Борич читал и воочию видел страшное зрелище, как на него обрушиваются несчастья, одно другого тяжелей. От неминуемого жизненного краха его защищал лишь сей небольшой кусок бересты, который надлежало переписать черт знает сколько раз, и потеря коего, несомненно, грозила ужасными последствиями. Борич бережно сложил «письмо счастья» вдесятеро, завернул его в тряпицу, залил воском и сунул для надежности в правый лапоть. Целых полмесяца он ходил прихрамывая из-за свертка в лапте, ни на миг не забывая о нем и ломая голову над тем, что же ему делать. А что тут поделаешь? Как ни крути, выходило, что переписывать все же надо, а откладывать на потом смысла не было никакого. Борич выудил бересту из лаптя, ощущая набитой за полмесяца мозолью непривычную пустоту в обуви. «Письмо счастья» изрядно попахивало нестиранными портянками, в силу чего держать его дома было довольно затруднительно. Жена ругалась и грозила выкинуть Борича на улицу вместе с письмом, дети плакали и просили отца поскорее похоронить подохшую «бяку». Борич сокрушался, препирался с женой, доказывая что, де, все это делается ради их же семейного блага.
Но, пока он спорил, в избе стало совершенно нечем дышать и все семейство кинулось на улицу. Борич, печально вздыхая, прихватил на улицу же и злополучное письмо. Переночевали в сенцах, пока изба проветривалась. А на утро Борич принялся за трудное дело переписывания. Он обложился кусками бересты и стал тщательно перечерчивать буковки с подлинника. Письмо от долгой носки в лапте изрядно подзатерлось, часть буковок исчезла напрочь, иные было не разобрать, третьи буквы стали похожи на другие. Однако Борич, не взирая на трудности, мужественно переписывал письмо раз за разом. Конечно же, досадных ошибок избежать не удалось, причем во всех письмах они получились разными. В одном письме хромослепой мальчик из Синюхина, затеявший всю эту бодягу с письмом по наущению Вещего Велеса, в передаче Борича превратился в старушку из Свинюхина, давшую обет написать письмо ради Лады-Матушки. Синебугорский мельник сменил ремесло и заделался одноногим кузнецом, баба из Корешкова переехала в Мшанск, стала бездетной и, по переписанию письма положенное число раз, родила сразу пятнадцать детей. Не переписавший письма волхв Ж. порвал любимую медную сковородку, а пастушок, подтеревший тем письмом все свое стадо, был наказан и вовсе беспримерно жестоко — у всех его коров выросло по новой ноге!
В другом письме об том же сказывалось иначе: хромослепой дед Яромилыч украл у волхва З. «письмо счастья», бубен и пятнадцать детей — за что был наказан новой ногой! Волхв З. в отместку украл у синебугорского мельника мельничный жернов и продырявил его сто сорок один раз! Велес не замедлил ниспослать ему за сей отменный подвиг свой дар: дедушка волхва оставил ему в наследство свою конопляную делянку. Обкраденный мельник переписал письмо только сто сорок раз и был за это повергнут в полнейшее ничтожество — стал хром, слеп, беден и одноног. Корешковская баба за исполнение предписания касательно письма была щедро вознаграждена — она сама и все ее пятнадцать детей стали кузнецами!
В третьем письме выяснилось, что дед Яромилыч, переодевшись старушкой (а кем же еще?!), пытался продырявить конопляную делянку волхва Г., но был награжден новой ногой и тем успокоился. Корешковская баба родила пятнадцать детей и заставила их всех переписать «письмо счастья» по сто сорок один раз каждого. Мельник с кузнецом скинулись на новый жернов (зачем он кузнецу-то?) и начертали на нем выдержки из «письма счастья» на славянском и бермяцком языках. Старый пастух скормил письмо своим чертовым коровам и чрез это они все были наказаны желудочными коликами и недержанием. Бедный хромой мальчик из страны Хань ослеп и оглох, пытаясь прочесть письмо вслух, но после разбогател, продав письмо волхву Г., собиравшему всякие редкости...
В тридцать пятом письме волхв Р. подарил корешковской бабе «письмо счастья», и вскоре у них родилось пятнадцать детей! Одноногий дед Яромилыч начертал на своей единственной ноге письмо счастья и прозрел! Мельник купил у волхва Р. конопляную делянку и, пребывая в великой радости от удачной сделки, взял и переписал письмо счастья сто сорок один раз, как и было предусмотрено самим Велесом. Старый пастух подтерся письмом сто сорок один раз и был за то наказан беспримерно жестоко — отныне вместо всего каких-то тридцати трех буренок ему до скончания лет пришлось пасти ровно сто сорок одну корову. Хромой и слепой мальчик отказался переписать «письмо счастья» по причине слепоты, немоты и глухоты — и тотчас прозрел, несомненно, для того, чтобы-таки смочь переписать письмо, не откладывая.
Девяносто восьмое письмо отмечало явный успех волхва Щ., написавшего правила переписывания «письма счастья», потратив на написание правил ровно сто сорок один день. Бабы из Корешкова, желавшие заполучить ни много, ни мало, по пятнадцати детей зараз, скупили всё издание этих правил, и чудо не заставило себя ждать: каждая родила по шестнадцать детей. Всех лишних детей сдали волхву Щ. и радость была всем! Кузнец подарил мельнику наковальню, а тот ему — мельничный жернов. Обменявшись подарками сто сорок один раз, они разошлись по домам переписывать «письмо счастья». Переписав его по сто сорок один раз, они прислали все эти письма друг другу, после чего засели за ответную переписку, ибо на каждое полученное письмо следовало ответить сто сорок один раз.
Сто сорок первое письмо уже ничем не усугубляло наставшую сумятицу. Хромой, слепой, немой и глухой мальчик, хоть и был родом из Тьмутаракани, но все же не поленился написать сто сорок одно письмо о чуде Велеса, и выздоровел. Корешковская (а может, и не корешковская) баба родила тройню в прибавок ко своим двенадцати, лишь потому, что в ту самую ночь «письмо счастья» лежало у них с мужем под подушкой. Мельник прислал сто сорок одно письмо счастья своему двоюродному деду, искренне желая ему добра, но старец сломался, не одолев и половины писем — почил в Бозе, оставив родственнику огород с коноплей. Одноногий дед Яромилыч чуть не сошел с ума, переписав «письмо счастья» девятнадцать тысяч с лишним раз, но своего все же добился — новую ногу ему торжественно вручил сам Велес. Волхв И. хоть и написал хулящую «письмо счастья» рукопись, сам же, тем не менее, на всякий случай письмо все же переписал, разослав его всем знакомым. Знакомые удивлялись, сличая почерк хулящей суеверия рукописи и пришедшего к ним «письма счастья», но ничего не говорили, полагая, что волхвам виднее. Волхву И. хоть и не везло с той поры с бубнами, но вовсе не из-за «письма счастья», которое ему принесло одно единственное счастье — долгую и добрую память у потомков. Старик-пастух все одно подтерся письмом счастья, но Велес махнул на это дело рукой. А что взять со старого?! Ну, не переписал, так и ладно! Рассеянная старушка из Бабаево снова нашла письмо счастья, которое так и лежало на видном месте посреди стола. Прилежно переписав его, она разослала письма всем, кому только смогла. Одно из писем как раз и пришло к Боричу в Комарьев, минуя Мшанск.
Борич, переписавший всю эту кипу писем, долгое время ждал, когда же наконец счастье хлынет на него и его семью корзинами, или хотя бы лукошками. Но счастье всё не спешило и не спешило. Борич устал ждать, а потом и вовсе забыл про всю эту шумиху с «письмом счастья». Забыл до тех пор, пока комарьевский народ, оценив боричево добротолюбие, не избрал его комарьевским головой. Счастье это или нет, Боги весть! Но, право слово, приятно...
Сто сорок второе письмо подавало описываемые события в совершенно ином виде...

Взято у Богумила Мурина
Быть как все,значит быть никем!

Владимир
Владимир

#56 Владимир » 21 марта 2016, 3:25

У тебя своя доля
Сергей Лифантьев

- Папа, расскажи о Доле…

Во заимке охотничьей тепло. Не повалыш дворовой, тут печь нужна: далеко на промысел идти, не поспеть к дому, а тут, во лесной избенке, и обогреешься, и ночь переждешь, и добычу да снасть в порядок приведешь.
Свечка горит – не спят путники. Сын от сквозняка ноги на лежаке упрятал, на огонь глядит. Отец на плахе плужок для птичьего промысла ладит.

- Расскажи о Доле!

Отец улыбается, да глубоко в глазах печаль прячет.

- Она красивая. Глаза у нее – что васильки. Платье цветное – полянки лесной ярче. Руки, как у мамы твоей – работящие да добрые. А уж запоет – все живое забудется, ее одну слушать станет.

- Хорошая у нас Доля…

Заснул сын. А к отцу сон не идет…

- Расскажи мне о Доле – просит в ушах голос сына.

Ему бы иное рассказал…

- Она корявая, крикливая да оборванная. У нее залитые хмелем глаза, а на плечах – рваная рогожа. Руки у нее дряблые да трясливые.заскулит – отплюнешься, завизжит – раскаешься. А уж взвоет на весь свет тоскливые свои песни – сам вместе с нею на луну собакой заноешь.

Было время – думал я, что Доля – как девка:подрастет да в работу войдет – тут и бери ее за себя. Видел я доли барские во шелках да с пряниками. Видел я Доли рабочие – с серпами да мозолями. Каждую себе норовил ухватить. Не дались – ходит каждая за одной лишь своей семьей, на своих лишь домочадцев работает. И красивые, и богатые, и работящие – да все чужие. Уж молил я и бар и оратаев – дайте Доли толику. Смеялись все. Говорили: не залежится у тебя и кус нашей Доли – утечет меж пальцев дождевою водой. И спросил я – где моя Доля? Указали мне люди дорогу – под калинов куст у кабатчика. Как нашел я ее – не поверил: вся в парше,во грязи да хмелю валяется. И проклял я Долю свою. Запустил хозяйство, землю забросил, к сулее привык, а она паршивая – тут как тут: я во двор иду – и она за мной ковыляет, я к реке иду – она мне ведра несет, я от нее в леса – а она мне с дерева уж петлю подает. Я ну – драть-колотить свою Долю, а она – смеется, говорит – не того колочу.

Отдышался я, образумился. Понял, что принять эту Долю придется мне. Но мириться с ней – нельзя: так и в канаве преставиться можно.

Стал я поля от пней корчевать – Доля стонет, отдыха просит, а все со мной на дрын налегает. Стал я пшеницу сеять – плачет она,наоровит в теньке на мешках заснуть, а все одно – мне посев отбирает. Собрал я пшеницу – накормил себя, да и Доле хлеба дал. А она уже и иная стала – здоровее чуть дышит. Продал я зерно на ярмарке, прикупил и Доле гостинцев – платок да бусы. Подал ей – слезами залилася, обнимала меня. Уж и пригожею совсем стала.

Так и вырастил, всхолил я свою Долю – во труде да ласке. Ведь за что не возьмешься – в том твоя Доля тебе и помощница.

Стала она теперь – раскрасавица: глаза – что васильки. Платье цветное – полянки лесной ярче. Руки, как у мамы твоей – работящие да добрые. А уж запоет – все живое забудется, ее одну слушать станет. Каждому человеку Доля – что сестра-двойня. Куда он – туда и она. И сам он свою Долю взрастить да воспитать должен, из чего ему и приходится любоваться ли ею, иль отплевываться.

Не бойся своей Доли, но и воли ей не давай. И пусть у тебя найдется что сказать доброго о ней, когда дети твои спросят тебя:

- Папа! Расскажи о Доле!

© Copyright: Сергей Лифантьев, 2014

Добавлено спустя 1 минуту 33 секунды:
Дорога
Сергей Лифантьев

Не дошла до дому женщина. У дороги рожать затеяла. Гнется на сырой земле коромыслом, руками вкруг себя бьет. Очи безумные от натуги в небо рвутся. Толкается внутри ее дитя, просит, как богатырь перед странствием:

- Отпусти меня, матушка, свет повидать, да себя показать!

Кричит женщина. Страшно ей сына отпускать, да перерос он мать, как перерастают одежу детскую: того гляди – треснет.
Подбежал я, костер сложил, воды нагрел, мать утешал. Она, сперва, гнала меня, боялась сына чужому человеку казать, да я не ушел. Принял дитя ее на руки, на топорке своем пуповину повил, подрезал, да шнурком перетянул – расти рукастым! Откашлялся младень, закричал на весь белый свет. Завернул я его в тряпье. На землю клал, в воду окунал, к небу поднимал, огню тянул, на ветру держал, солнышку казал: новый человек родился, примите его, боги! Пеленки старые ему иглой стальной скрепил – от дурного глаза. А мать его рядом сидела, все меня благодарила да имя мое спрашивала. А я молчал да головой мотал. Имя сказать – ближником стать. А я того не желал.
Эх, знала бы ты, милая, что слова твои мне что нож по сердцу! Ты дите свое у груди видишь, а мне уж вся его жизнь открылась! Рассказать тебе – не поверишь. Умолять – не услышишь. Весь мир вкруг тебя до сынка сжался.
А он – уснул, кулачок под щеку положив. Счастлива ты, мать. Поешь ему, несмышленышу песни добрые.
А я же вижу, как от чрева твоего потянулась его дороженька до самого гроба. Недалекая дороженька, что веревка – в три узла завязана. На каждом узле твоему сыну споткнуться, да и в гроб упасть. А сумеет хоть на одном повернуть – уж тогда мне его путь неведом.
А споткнется твой сын в первый раз о пяти годах. Засмеют, задразнят его, безотцовщину, соседские ребятишки. Ему бы обидчиков раскидать, показать, что и мальцом обиды не спустит! Ан, нет: он к тебе убежит, за тобой ухоронится. А ты и рада будешь! Станешь сыночка сверх меры холить да нежить. А того в своей бабской игре не заметишь, что себялюбцем капризным дитя заделается.
Да отплатит он тебе за твое добро во двенадцать лет: сбежит к татьской ватажке от печи приевшейся, да слов твоих приторных. Ему бы остаться, стать опорой в твоей нищете да старости! А он видеть тебя не захочет! Жать станет где не сеял, да есть, где не приглашали. О пятнадцати лет в третий раз споткнется и тем долю себе сам решит. Будет ватага его забивать насмерть девушку, а он в сторонке постоит, слова супротив не скажет, хоть беду да кривду в том почует.
Молвят, что нарождается с человеком вместе и его гроб. Человек растет – и гроб растет. Человек ходит – и гроб за ним под землей ползет. А окончится жизнь – выскочит, примет к себе хозяина. Гробу тому не долго ждать. Захотят тати чужим трудом богатыми быть, да чужим горем счастливыми - нападет ватажка разбойная на заимку рыбацкую. А того не сведают, что в той заимке я заночую. Всем им в ту ночь от меня умереть суждено, а сыну твоему – первому.
Потому – не проси меня имя назвать, не благодари меня ни за что. Принял я сына твоего первым на белом свете, и последним стану, кто его отсюда проводит. Трусом ли он станет, вором, душегубцем… Для тебя, от любви слепой, он всегда будет лежать на твоих руках, глядеть на мир добрыми детскими глазами и улыбаться.
И стану в тот час я, тобой отблагодаренный, тобою же проклятым, мать.
Ни слова тебе о том не скажу. Лишь угли раздую, да тебе согретой воды подам, чтобы в груди молока для сына вдоволь было.
А коли спросит меня кто: отчего ты татя на свет принял, отчего, как человека, богам показал? Тому я отвечу, что принимал я в мир человека, а в гроб отправлю нелюдя. А уж кем быть – сам человек за себя решит.


© Copyright: Сергей Лифантьев, 2012

Добавлено спустя 2 минуты 51 секунду:
Прежняя вера
Сергей Лифантьев

Злющий ветер и ледяная сырость, точно сговорившись, норовили протиснуться в ветхий домишко бобыля. Сам Ливантий скорчился на лавке у печи, тщетно стараясь сберечь крохи тепла под старой коровьей шкурой.
В дверь постучали. Вернее – думали постучаться, потому что от второго удара она распахнулась сама. Счастливый ветер, ворвавшись вперед гостя, тут же погасил печной огонь.
- Чтоб твоя мать все углы обтерла! – рявкнул Ливантий – ну, заходи быстрее, да дверь закрой!

- Мать мою не трогай: ты ее не знаешь! – холодно попросил гость. – а за приглашение – спасибо.


- Ты бы все равно не отвязался… - бобыль еще раз попытался повернуться под шкурой, стараясь лечь остывшими местами на нагретую лавку.

Гость оказался незнакомым, не деревенским. Впрочем, по нему нельзя было сказать, что к бобылю его привели дело или нужда. Но для простого бродяги он выглядел слишком ухоженным. И молодым.
- Ну..? – гость рывком снял серый плащ и стряхнул с него сверкающие капли.
- Что «ну»? – огрызнулся Ливантий, - ты ко мне пришел, а не я к тебе. Говори, чего надо?
- Да что ты можешь дать? – досадливо поморщился парень, - вот чего скажи: долго еще мыслишь неблагодарной нищетой жить? Руки-то у тебя, вроде растут как надо, а не оттуда, откуда и ноги?
- Иди, знаешь куда?! – совсем сорвался на крик хозяин – я, может, и сам бы рад жить по-человечески! Да кто виноват, что ладу ни в чем нет?! Почему дело спорится иногда, а потом все теряешь?!
- Уйти-то, я уйду. Даже прямо сейчас. Вот только совет тебе дам. Ты все делаешь будто из-под палки, как раб. Ни чувствуешь ни своего дела, ни того, что тебя окружает. Хочешь все наладить – изобрази тех, кого хочешь в помощь взять.
- Как?
- Как хочешь. Тебе же они должны помогать, а не мне.

Гость завернулся в плащ и сделал шаг к двери.

- Звать-то тебя как, советчик?
- Овсень.

Дверь захлопнулась. Поворочавшись еще немного, Ливантий все же встал: печь пришлось раздувать заново.
Слова гостя засели в голове прочно. Вроде, ничего в них стоящего не было. Но и сам совет ни к чему не обязывал. Осень намечалась долгой, сырой и тоскливой, как вся эта седьмица. А за ней уже слышалась ледяная поступь зимы. Бобыль задумчиво посмотрел на нож и взял в руки полено.
Резал он первую куклу, не думая о работе. Все тоскливо было на душе от скудного запаса, да от разваливающегося домишки. Первая кукла вышла женщиной. Полнотелой и хозяйственной. Мечтая о яблоках, которые в этом году ни у кого не уродились, Ливантий вырезал у женщины целый их туес. Дивно, но работа ему понравилась. Остаток осени и всю зиму бобыль каждую свободную минуту старался вырезать что-то новое.
Из кленового поленца получился мальчонка, похожий на пастушка Юрия. Увлекшись, Ливантий прорезал ему и пастушеский кнут в деснице, а в шуйце добавил колосьев: очень уж ему хотелось, чтобы на будущий год вдоволь проросло жита. Того самого, чей стебелек напоминал сам парнишка.
В час, когда на душе было спокойно и чуть весело, бобыль сварганил лысого дедка в разорванной одежде.

- Ну что, ветер? – ворчал Ливантий, - будем с тобой друзьями – глядишь, и рубаху тебе поправлю.

В день беспричинной тоски появилась на свет и кукла-девушка

- Эх, ни в чем нет ладу, - вздыхал бобыль – ни в любви, ни в своей душе.

Следующей из осинки он вырезал смерть. Просто вспомнил, что она ни одного из его родичей не обидела: все спокойно уходили, без боли и мучений. Захотелось отблагодарить ее, и на полке появилась печальная красавица с лунным серпиком.
Вспоминая рассказы давно покойного деда о ратной службе, вырезал Ливантий и защитника. Грозный могучий старик в броне чем-то напоминал родича, от которого (бобыль как сейчас помнил), даже на погосте веяло спокойствием и всепобеждающей мощью. В руку старику бобыль вложил пучок оструганных кривых прутьев: с молниями защитник казался ему еще мощнее, обретал некое запредельное могущество.
Чтобы не ломался инструмент, Ливантий пополнил полку и кузнецом. Сильноруким и чуть измазанным сажей. С клещами и молотом. Такими, чтобы саму судьбу дугой гнули, на хорошее поворачивали…

… А в день, когда на реках треснул лед, к Ливантию снова пришел Овсень.
- Ну, как ты? – поинтересовался он

- Да, понемногу… - теплое весеннее солнце растопило даже черствый характер бобыля, - избу за зиму подлатал, припаса хватило, лошадка, слава богу, не хворала. Кузнец, вот, завтра мне сошник подправит, так и к травеню да пахоте готов буду…


- Значит – не все так плохо? – улыбнулся бродяга.

- Ага. Спасибо хотел тебе за совет сказать. Пока резал помощников – понять сумел, чего хочу, да как того добиться. Хозяйство подправил, закрома в рюень набью, да и, веришь-нет, - сватов зашлю Евдоше, дочке соседской! Будем семьей жить, да детей баюкать, а не как я раньше – свою же тоску в зыбке укачивать… Ты, того… Советчик… Дружкой у меня на свадьбе будешь?


- Буду. – снова улыбнулся Овсень – я как раз к праздникам и стараюсь появляться.

- А кукол-то возьми себе! Ты же совет давал! – спохватившись подскочил бобыль.


- Не надо, - остановил его парень, - ты же сам их резал, для себя да по своим мыслям. Теперь они у тебя живут.

- Живут… - как-то особенно, точно для себя повторил он свои слова уже за околицей – теперь они снова живут.


© Copyright: Сергей Лифантьев, 2010

Владимир
Владимир

#57 Владимир » 21 марта 2016, 12:18

Изображение
Курочка Ряба и Мышь
Роман Папсуев

Курочка Ряба в игровом фэнтези-сеттинге? Ха-ха-ха, смешно, не получится.
Получится. Все же знают сказку, правда? А вот вряд ли. Все знают последовательность событий, но большинство знакомо с этой сказкой в ее ультра-детской вариации, в конце которой курочка обещает снести новое яйцо «не золотое - простое!» Happy end, да? А теперь ознакомьтесь, пожалуйста со сказкой в версии Афанасьева, это более ранний, неадаптированный для детишек вариант (и курочка там ни фига не Ряба, а курочка-татарушка, кстати, но эта деталь не очень существенна) - http://hobbitaniya.ru/afanasyev/afanasyev38.php
Есть еще украинский вариант сказки, но он вообще не про то, так что его не разрабатывали. Итак.

Первое, что бросилось мне в глаза во время чтения сказки: кумулятивные события, происходящие из-за разбитого яйца – это чисто хаос и массовое помешательство. Причем все вовсе не безобидно, но об этом чуть позже. В общем, пока читал, мне пришла в голову идея о... Яйце Хаоса. И понеслось. Я рассказал свою идею Юле, мы с ней посмеялись, она начала искать варианты сказок, а я полез в вики читать статью про Курочку Рябу. Потому что идеи на основе сказки это хорошо, но лучше проверить всю информацию, которая собрана об этой сказке в Инете (я предпочитаю вики, кстати говоря, потому что там в статьях очень много полезной информации в очень сжатом, концентрированном виде).
Так вот, зашел я на вики, стал читать... Не передать, каково было мое изумление. Я не буду цитировать статью, просто дам на нее ссылку, а вы, если хотите, почитайте сами, обратив особое внимание на разделы Композиция сюжета и Мифология сюжета в статье. Так вы лучше поймете логику образов и ход моих мыслей. Я, скажу сразу, не со всем там согласен, многое просто не подходит для концепции проекта, поэтому я предлагаю ниже свою интерпретацию получившихся образов ))
Вот ссылка https://ru.wikipedia.org/wiki/Курочка_Ряба

Итак, позвольте представить вам юнит «Ряба и Мышь».
Да, они действуют в паре. Обе – зооморфные демоны-диверсанты, агенты хаоса. Они посланы на землю, чтобы сеять этот самый хаос - с помощью волшебных яиц демона Рябы, самой коварной из пары.
У каждого своя роль. Ряба – внедряющийся агент, прикидывается добренькой, втирается в доверие к семьям безграмотных простолюдинов. Ей это легко удается, поскольку, во-первых, она умеет разговаривать, а во-вторых, неплохая актриса и патологическая лгунья.
Для того, чтобы снести Яйцо Хаоса ей нужен корм, причем много. Именно поэтому каждая акция проходит по отработанной схеме. Мышь с Рябой приходят в деревню. Мышь скрывается неподалеку от деревни, ведет наблюдение и ждет. Ряба выбирает двор, знакомится с семьей и начинает откармливаться. Наивные людишки, конечно, рады – еще бы, волшебная говорящая курица, сейчас как снесет особо ценное яйцо, как заживем!
В итоге Ряба сносит Яйцо Хаоса, «пестро, востро, костяно, мудрено» – заколдованный контейнер вредоносной силы. Силы как энергетической, так и психотропной. Такой Ящик Пандоры, если хотите. Разумеется, смертные это Яйцо разбить не могут.
И тут на сцену выходит агент Мышь.
Мышь – агент-разрушитель, саботажница. И только она может разбить Яйцо, с помощью своего хвоста, на конце которого - магический знак Хаоса. Знак – часть хвоста, мутация, знак агента-разрушителя.
Разбив Яйцо, Мышь высвобождает вредоносную энергию, которая волной прокатывается по всему поселению, заражая сначала двор, на котором прижилась Ряба, а затем распространяясь на другие дворы.
То, что энергия является вредоносной и совсем небезобидной, указывается во всех источниках, без исключения. Судите сами, вот перечень, и в скобках – цитаты из всех вариантов сказки:
- фактически жесточайший полтергейст (в печи пылает, верх на избе шатается, ворота скрипят, со двора щепки летят, «вереи хохотать, курицы летать, ворота скрипеть; Сор под порогом закурился, Двери побутусились, тын рассыпался»)
- психотропное воздействие («девочка-внучка с горя удавилась» (нормально, да?))
- энергия явно нечистого происхождения, поскольку очень сильно влияет на людей, которые так или иначе относятся к церкви («Просвирня как услыхала — все просвиры изломала и побросала», «поповы дочери, со великого горя бросили ведра наземь, поломали коромысла и воротились домой с пустыми руками», «дьячок побежал на колокольню и перебил все колокола», «поп побежал, все книги изорвал» (какие книги изорвал поп, думаю, объяснять не надо?), ну и т.п.)
Налицо враждебная интервенция потусторонних сил.
Че-то как-то уже не так смешно, да, уважаемый г-н Пропп, сторонник комической теории? Вопрос риторический и со всем уважением.
В общем, Ряба, будучи коварной лгуньей, увещевает стариков, мол, все нормально, снесу вам еще яйцо. На самом деле она нагло лжет и тянет время, для того, чтобы вредоносная энергия распространилась как можно дальше и повлияла на всех жителей. История в сказках обычно обрывается на попе, но думается мне, финал для поселения крайне печальный. Скорее всего все заканчивается массовым психозом, истерией и волной убийств-самоубийств.
Для чего же Мышь выпускает эту энергию, помимо основной – сеять зло? Дело в том, что у Мыши уникальная анатомия. Она питается негативной энергией, и после успешного выполнения миссии, она получает заряд силы, у нее открывается третий глаз, плюс она увеличивается в размерах. Все это – для того, чтобы забрать Рябу и снова двинуться в путь.
Полученного заряда Мыши обычно хватает очень надолго, чем больше душ сгубило Яйцо Хаоса, тем сильнее становится Мышь. Поэтому агенты отправляются в путь в поисках новой цели. Третий глаз Мыши позволяет ей выбирать те поселения, где нет сильной магической защиты, поэтому обычно они обходят большие города стороной, предпочитая глухие села и деревни.
О них шла дурная слава, за ними гонялся сам Попович... Но это уже другая история.
Мрачняк и жесть, я знаю. Я лично на эту сказку уже не смогу смотреть как прежде.
Но представьте, какой клевый юнит получился бы в игре. Выходят такие Мышь и Ряба. Ряба начинает сносить Яйца Хаоса, Мышь бегает вокруг, их подхватывает, бьет по ним хвостом и швыряет в героев, нанося дамаг. По-моему, крутотень.

Ну и теперь коротко про образы. На картинке изображен исход диверсантов из погубленного села.
Знак хаоса в его руническом виде изображен на стальном штандарте, прикрепленном к рюкзаку-куте. Заклепки-шипы специально набросаны хаотично ) В сумке, притороченной к куте – зерно, в бутыли – молоко, на крюках – свежепойманные червяки и шмат сала. Все это Рябе в дорогу. Прежде чем возмущаться, посмотрите, чем питаются курицы и что делают для их откорма ))
В самой куте – сено и ветошь, для мягкости, потому что Ряба – дива, ей нужен комфорт.
Само Яйцо Хаоса в ч/б нереально показать, поскольку оно переливается радужными цветами и визуально немного похоже на энергетические снаряды, прости Господи, гунганов в Призрачной Угрозе. Но я постарался показать хотя бы его магические свойства.
Мышь у меня, конечно, не совсем мышь, а создание хаоса - такая полу-мышь, полу-крыса, да еще и прямоходящая. Она вся в пирсинге и шраминге, потому что агент-разрушитель, это, как и хвост, тоже примета адепта хаоса.
Ну что, как считаете, получилась курочка Ряба в игровом фэнтези-сеттинге? Вопрос риторический и со всем уважением ))

Владимир
Владимир

#58 Владимир » 21 марта 2016, 12:44

Зов
Л.Р. Прозоров

Культист открыл глаза.

Время пришло. Он знал это — без сложных расчётов, неведомых ему, без наблюдения за движением звёзд, незримых из его замершего в самом сердце тьмы убежища. Просто знал - сердцем, какими-то потаёнными недрами души знал, что пришло Время. Время пробудить древним Зовом спящих в этой тьме непредставимо огромных, непостижимых, всевластныех— и необъяснимо покорных Зову Предначальных Существ.

Он раскинул руки, почти касаясь хрупкой ограды убежища — уходящих вверх, во мглу, деревянных столбов. Такие слабые руки — особенно на фоне Могущества, к которому он готовился воззвать... слабые руки, беспомощный лысый человечек в нелепом наряде — и однако же Те, во тьме, сейчас явятся исполнить его желания!

— Ыыых... Гхэкх... Укх... — пока негромко, но решительно бросал он во тьму первые звуки Зова. — Уэкх! Гхекх! Кхах!

Тьма молчала, не отзываясь ни звуком, ни движением — но он продолжал, наращивая силу голоса с каждой связкой созвучий, дающих ему власть над Предначальными:
— Ъыихх!! Ъыэх!! Гхах!!

Что-то зашевелилось во мраке, забормотало, вроде бы слабо — но масштаб движения, сила звука давали представление о Тех, Кто услышал Зов. Ободрённый, культист перешёл к заключительным формулам — им Предначальные не могли противостоять никогда.

— Нгйаа!!! Нгйиаааахх!!! НГАААААА!!! — вопил он, размахивая руками, глядя во тьму, из недр которой стали воздвигаться невообразимо огромные тени, чернее самой Тьмы, поднимаясь над краем убежища. И мощные голоса отозвались из мглы непостижимыми и странными звуками — это был верный знак успешности Зова...

... — Блин, уже два часа, что ли, прошло?
— Два часа двадцать минут, ещё долго спал...
— Иди корми тогда, пока соседи в дверь не тарабанят...
— Я кормила, теперь твоя очередь...

Папа вздохнул, потряс головой и побрёл к выходу в коридор. Предстояло разогревать воду, разводить в ней порцию питания — и это под неумолкающие «Нгйаах!!! Нгаааа!!!», несущиеся ему в спину из детской кроватки.

Владимир
Владимир

#59 Владимир » 21 марта 2016, 13:19

Истина, скрытая в сказках
Денис Куприянов

В детстве, читая сказки, мы мало задумываемся об их сути. В раннем возрасте важно осознание, что добро победило зло, а то, под каким соусом нам это преподносят, мы даже понять не можем. Но становясь взрослее, начинаем задумываться, что мир не так прост, как кажется сначала. И часто, анализируя не показную мотивацию, а поступки персонажей, понимаем, что на самом деле даже в детском произведении можно найти скрытые от посторонних глаз глубины.

Возьмем для примера классику, «Сказку о мертвой царевне и семи богатырях» Александра Сергеевича Пушкина. Сюжет, думаю, помнят все: злая мачеха, завидуя красоте своей падчерицы, стремилась изжить её со света. Финал, понятное дело, предсказуем: силы добра победили, заставив зло за кадром совершить ритуальное сеппуку. Вот только стоит ли быть уверенными в том, что добро настолько белое и пушистое? А может силы зла стали всего лишь безликой игрушкой в его руках? Постараемся все это проверить.

Для начала абстрагируемся от того факта, что перед нами сказка, попробовав убрать весь сказочный элемент и наивную мотивацию персонажей. Как-никак сказка пишется для детей, которым сложно понять хитросплетения большой политики.

Итак, в самом начале истории мы узнаем о появлении на свет главной героини, а также о смерти её матери.

Рано утром гость желанный,
День и ночь так долго жданный,
Издалеча наконец
Воротился царь-отец.
На него она взглянула,
Тяжелешенько вздохнула,
Восхищенья не снесла,
И к обедне умерла.


Уже только то, что царица помирает сразу после встречи с супругом, должно насторожить нас. Но, увы, слишком мало данных, которыми можно оперировать, поэтому пропускаем этот момент и переходим к следующему.

Долго царь был неутешен,
Но как быть? и он был грешен
Год прошел как сон пустой,
Царь женился на другой.


Насчет грешности царя поэт, конечно, немного преувеличил. Правитель отвечает за свою страну, поэтому должен оставить после себя наследника, и вряд ли можно усмотреть что-то плохое в новом браке, заключенном для продолжения рода. А вот сведения о невесте довольно противоречивы. С одной стороны:

Правду молвить, молодица
Уж и впрямь была царица:
Высока, стройна, бела,
И умом и всем взяла;


Но только, прочитав дальнейшие описания её кокетства перед зеркалом в духе гламурной блондинки, начинаешь как-то сомневаться в наличии у дамочки хоть грамма интеллекта. Впрочем, позже выясняется, что ум у царицы все же есть. И на фоне этого возникает когнитивный диссонанс. Так кто же она: интриганка или тупоголовая, зацикленная на своих комплексах красавица? Если принять во внимание то, что в сказках обычно изрядно смещаются акценты, то можно склониться к версии, что все-таки перед нами умная, хитрая и жестокая женщина. До поры до времени она пользуется своим положением, пока ни наступает одно «но».

Но царевна молодая,
Тихомолком расцветая,
Между тем росла, росла,
Поднялась — и расцвела,
Белолица, черноброва,
Нраву кроткого такого.
И жених сыскался ей,
Королевич Елисей.


А теперь обратим внимание на ряд фактов, опущенных поэтом. Как мы понимаем из этого отрывка, царевна достигла брачного возраста, а это значит, что с момента второй свадьбы её отца минуло уже лет двенадцать-пятнадцать. Вот только про других царских детей, в частности про наследника, ничего не сказано, а это означает, что новая жена оказалась бесплодной. Не быть ей матерью будущего правителя. И надо заметить, царь уже нашел другой выход из ситуации, в которой супруга не способна родить.

Сват приехал, царь дал слово,
А приданое готово:
Семь торговых городов
Да сто сорок теремов.


Вот только городами и землями просто так не разбрасываются. Скорей всего, после заключения брака Елисей назначается царским наместником над целой областью. Хороший свадебный подарок, а заодно и обучение для будущего царя. Но во что это выльется для нынешней царицы? Разумеется, приведет к потере власти, которую она, судя по всему, уже успела заграбастать. Как мы помним, впоследствии, когда царь впадает в депрессию, поиски пропавшей царевны ведет именно Елисей. К сожалению, в произведении не раскрывается законодательство страны, в частности закон о престолонаследии. Но поскольку в истории хватает примеров женщин на троне, в нашем случае мы можем пренебречь «салической правдой». Кстати, косвенным подтверждением теории борьбы за власть может служить и тот факт, что буйства царицы начались именно после сватовства, не раньше и не позже.

Так что о какой зависти к красоте здесь может идти речь? Оставьте подобные мысли для старшеклассниц в преддверии выпускных балов. Да и ни кажется вам, что технически проще изуродовать надоедливую конкурентку, чем организовывать сложные мероприятия по её устранению? Для женщины, страдающей от факта, что она номер два по физическим характеристикам, такой вариант даже предпочтительней, ведь появится возможность позлорадствовать над той, которую сбросила с вершины. А вместо этого мы читаем следующее:

Делать нечего. Она,
Черной зависти полна,
Бросив зеркальце под лавку,
Позвала к себе Чернавку
И наказывает ей,
Сенной девушке своей,
Весть царевну в глушь лесную
И, связав ее, живую
Под сосной оставить там
На съедение волкам.


Мне одному кажется, что в этом абзаце кое-что не так? Давайте, я даже поясню, что именно. Представьте себе: «чиста-канкретный» предприниматель Вован вызывает свою секретаршу и говорит ей примерно следующее:

- Слушай, тут надо моего конкурента Толяна пришить, так что ты иди, возьми пушку в сейфе и до завтра избавься от него. И да, постарайся, чтобы все выглядело чики-пуки, как несчастный случай.
Думаю, любой нормальный человек, услышав такие слова, покрутит пальцем у виска. Мужик совсем головой стукнулся, раз поручает столь мокрое и сложное дело какой-то девице! Правда, если потом выяснится, что девица эта служила в спецчастях, прошла дюжину горячих точек и имеет на своем счету пару сотен устраненных личностей, приказ сразу перестает казаться странным.

Отсюда следует, что для Чернавки задание царицы совсем не обременительно. Действительно, что проще ликвидации одного из самых важных лиц в государстве, да еще с инсценировкой несчастного случая? Подчеркну, что мачеха приказывает именно инсценировать смерть царевны, а не, скажем, зарезать или отравить её, а затем оставить на корм хищникам. Кто знает, что лекари, изучающие трупы, смогут там потом обнаружить. А так – никаких явных доказательств причастности царицы. Получается, нет тут садизма, только заурядный политический прагматизм.

Киллерша тем временем приступает к выполнению задания. Опять же многое остается за кадром, но, судя по всему, она вошла в доверие к будущей жертве (а вы пойдете с первой попавшейся незнакомкой далеко в лес?), вывела её на прогулку, разлучив с охраной (да-да, царская дочь должна иметь хотя бы пару телохранителей, иначе это не государство, а страна непуганых идиотов), после чего сумела затащить в суровую глухомань, где…

Вот Чернавка в лес пошла
И в такую даль свела,
Что царевна догадалась,
И до смерти испугалась,
И взмолилась: «Жизнь моя!
В чем, скажи, виновна я?
Не губи меня, девица!
А как буду я царица,
Я пожалую тебя».
Та, в душе ее любя,
Не убила, не связала,
Отпустила и сказала:
«Не кручинься, бог с тобой».
А сама пришла домой.


Итак, почему же после долгой подготовки Чернавка вдруг неожиданно сохраняет жизнь своей жертве? Скажете, любовь? Но выше мы уже выяснили, что на дело послали опытную наемную убийцу, а подобных людей с многолетним стажем работы практически нереально перекупить, а уж тем более переманить, давя на чувства. Только они сами могут все для себя решать. Так что же послужило мотивацией перехода Чернавки на сторону царевны? Ведь судя по тому, что её без проверки отправили на столь важное задание, она уже порядочное время была доверенным лицом царицы, и вдруг такой казус. Скорей всего, причина кроется в том, что наемница просто не видела на этой службе дальнейших перспектив. Наверняка она знала слишком много тайн, которые лучше всего прятать в могиле, и, возможно, кое-что на это счет уже мелькало в разговорах с царицей. В таком случае действительно стоит сделать ставку на хозяйскую оппонентку, от которой потом можно поиметь немало обещанных бонусов.

Думаю, не было никакой попытки убийства, а имел место лишь торг. Чернавка раскрыла все карты и объяснила молодой девушке дальнейшие ходы, а та приняла эту игру. Возможно, киллерша показала царевне и дорогу из леса, а зачем же бросать своего будущего хозяина прямо посреди чащи, где помереть можно? И опять же уровень доверия царицы к ответственному лицу, а также профессионализм последней можно проследить из описания доклада о сделанной работе.

«Что? — сказала ей царица, —
Где красавица девица?»
— Там, в лесу, стоит одна, —
Отвечает ей она. —
Крепко связаны ей локти;
Попадется зверю в когти,
Меньше будет ей терпеть,
Легче будет умереть.


С одной стороны полная вера на слово, без особых доказательств. С другой - весьма флегматичный, но уверенный отчет: мол, выжить шансы нулевые, сделано всё, чтоб царевны не стало. То есть задницу себе наемница надежно прикрыла: если вдруг жертва выживет, я не виновата, это высшие силы вмешались. Кстати, думаю, потом Чернавку ещё раз отправляли в лес, чтобы замести следы. Все-таки одно дело просто съеденная девушка, а другое связанная съеденная девушка.

Дальше наша царевна приходит к семи богатырям. Любители шуточек на эротическую тематику, особенно касаемо житья девицы с семью мужиками, сейчас лучше помолчите. Для начала мы разберемся, кто такие богатыри.

Перед утренней зарею
Братья дружною толпою
Выезжают погулять,
Серых уток пострелять,
Руку правую потешить,
Сорочина в поле спешить,
Иль башку с широких плеч
У татарина отсечь,
Или вытравить из леса
Пятигорского черкеса.


Перед нами веселая армейская команда, занимающаяся охраной границ и, возможно, даже проводящая рейды на вражескую территорию (судя по описаниям скорее локальные операции, нежели полноценные боевые действия). В общем, девушка попадает в пограничный гарнизон к верным ей войскам. Это уже куда лучше. Отсюда можно строить планы против своей коварной мачехи, благо та считает свою падчерицу мертвой.

Правда, пребывание девушки в гарнизоне Пушкин показал без подробностей, поэтому остается только гадать, какие там строились планы. Возможно, конечно, царевна действительно соответствовала описанным характеристикам, отличаясь кротким нравом. Но тут возникают сомнения, поскольку подобная тихоня вряд ли сумеет переманить на свою сторону профессионального киллера.
Так же хочется отметить две вещи, мало связанные с общим сюжетом, но все же довольно интересные. Во-первых, момент знакомства девушки с богатырями.

Кто же? Выдь и покажися,
С нами честно подружися.
Коль ты старый человек,
Дядей будешь нам навек.
Коли парень ты румяный,
Братец будешь нам названый.
Коль старушка, будь нам мать,
Так и станем величать.
Коли красная девица,
Будь нам милая сестрица.


Не знаю, кому как, но мне эти слова показались специальным паролем, подтверждающим, что здесь свои. А вот следующий эпизод будет интересен как раз любителям похабщины. Богатыри откровенно пристают к героине.

Старший молвил ей: «Девица,
Знаешь: всем ты нам сестрица,
Всех нас семеро, тебя
Все мы любим, за себя
Взять тебя мы все бы рады,
Да нельзя, так бога ради
Помири нас как-нибудь:
Одному женою будь,
Прочим ласковой сестрою.


Судя по дальнейшему, команда прекрасно знала, с кем имеет дело. Так что же это, как ни попытка набиться в фавориты к будущей царице? Впрочем, после упоминания имени Елисея, все домогательства прекращаются. Не правда ли интересно? Кстати, а как там поживает наш прекрасный королевич? Пока папаша царевны пребывает в депрессии, жених развивает бурную деятельность по организации поисковых мероприятий.

Тужит бедный царь по ней.
Королевич Елисей,
Помолясь усердно богу,
Отправляется в дорогу
За красавицей душой,
За невестой молодой.


Перед нами человек действия, четко ставящий перед собой задачу и знающий, как добиться поставленной цели. Причем ищет он не наобум. Вспомним знаменитые диалоги.

«Свет наш солнышко! Ты ходишь
Круглый год по небу, сводишь
Зиму с теплою весной,
Всех нас видишь под собой.
Аль откажешь мне в ответе?
Не видало ль где на свете
Ты царевны молодой?
Я жених ей».


Разговоры с Ветром и Месяцем, думаю, можно и не приводить. Если выбросить магически-сказочную чепуху, то все становится ясным как день. Елисей беседует с осведомителями, скрывающимися под столь неприметными кличками, и при этом уже с третьей попытки докапывается до истины. Впечатляет, да?

Ну а теперь вновь возвращаемся к мачехе, которая уже раскрыла заговор против себя, обнаружив местонахождение якобы мертвой конкурентки. Это свидетельствует о том, что царица неплохо могла добывать информацию из разных источников, и это её умение, скорей всего, и послужило основой для появления у народа легенды о волшебном зеркале. Впрочем, у мачехи и в самом деле мог быть особый артефакт для дальней связи. После обнаружения невыполнения приказа, следует незамедлительный допрос неудавшегося киллера.

И царица налетела
На Чернавку: «Как ты смела
Обмануть меня? и в чем!..»
Та призналася во всем:
Так и так. Царица злая,
Ей рогаткой угрожая,
Положила иль не жить,
Иль царевну погубить.


Как видим, допрос прошел успешно, но вот дальнейшие события непонятны. Кто же всё-таки отправился совершать вторую попытку устранения царевны? Официально считается, что сама царица, но в таком случае её мастерство должно достигать невероятных высот. Тут и с ядом надо поработать, и замаскироваться так, чтобы близкий человек в упор не признал, и информацию опять же собрать, когда жертва наиболее уязвима и как обойти сторожевую систему.

Но с крылечка лишь сошла,
Пес ей под ноги — и лает,
И к старухе не пускает;
Лишь пойдет старуха к ней,
Он, лесного зверя злей,
На старуху. «Что за чудо?
Видно, выспался он худо, —
Ей царевна говорит: —
На ж, лови!» — и хлеб летит.
Старушонка хлеб поймала:
«Благодарствую, — сказала. —
Бог тебя благослови;
Вот за то тебе, лови!»
И к царевне наливное,
Молодое, золотое,
Прямо яблочко летит...
Пес как прыгнет, завизжит...


На лицо проведение диверсии с преодолением всех уровней охраны. Интересно, в какой академии ниндзя обучают особ царской крови? Правда, если повнимательней перечитать предыдущий отрывок, выясняется, что на дело, похоже, вновь отправлена Чернавка, которой дали второй шанс. В таком случае сомнений в уровне её подготовки нет. Кроме того, в следующем эпизоде имеются косвенные доказательства, что мачеха не участвовала в покушении.

В тот же день царица злая,
Доброй вести ожидая,
Втайне зеркальце взяла
И вопрос свой задала:
«Я ль, скажи мне, всех милее,
Всех румяней и белее?»
И услышала в ответ:
«Ты, царица, спору нет,
Ты на свете всех милее,
Всех румяней и белее».


На этот раз киллерша сработала умело, осознавая, что раз царевна провалилась, то связывать с ней надежды больше не стоит… Или напротив, стоит? Как-никак падчерица не умерла, а лишь впала в кому. Может в яд внесли специальные добавки, чтобы лишь инсценировать смерть?

И раздумали. Она,
Как под крылышком у сна,
Так тиха, свежа лежала,
Что лишь только не дышала.


А дальше богатыри демонстрируют, что им не чужда и практика криогенного замораживания.

Ждали три дня, но она
Не восстала ото сна.
Сотворив обряд печальный,
Вот они во гроб хрустальный
Труп царевны молодой
Положили — и толпой
Понесли в пустую гору,


Похоже, это все, что они смогли сделать, искренне считая, что спасения нет, но тут, как ни странно, на сцене вновь появляется Елисей. И вот он, судя по всему, знает, как оживлять после подобного отравления.

Перед ним, во мгле печальной,
Гроб качается хрустальный,
И в хрустальном гробе том
Спит царевна вечным сном.
И о гроб невесты милой
Он ударился всей силой.
Гроб разбился. Дева вдруг
Ожила. Глядит вокруг


Казалось бы, как просто: долбанул со всей дури - и свершилось чудо! Факта введения антидота (и, надо признать, весьма мощного) никто даже не заметил. Ну а дальше следует классический триумф. Царевна возвращается со своим женихом, народ радуется, безопасность обеспечена на высшем уровне, а мачеха сидит в ужасе, потому как узнает, что жить ей осталось всего ничего.

Злая мачеха, вскочив,
Об пол зеркальце разбив,
В двери прямо побежала
И царевну повстречала.
Тут ее тоска взяла,
И царица умерла.


Как прекрасно звучит: умерла от тоски. Это из той же оперы, что Петра Третьего никто не душил, он от колик скончался, а Павла Первого никто не бил табакеркой в висок, пытаясь упредить внезапный инсульт. Как мы видим, Елисей скор на расправу. Впрочем, в этом эпизоде он не упомянут, так что кроткая девушка на поверку могла оказаться и не такой уж кроткой. О царе здесь тоже ни слова, похоже, его депрессия затянулась настолько, что требуется врачебное вмешательство. Впрочем, всем на это пофиг, ведь у государства уже практически появился новый правитель. Ну а потом классический хэппи-енд со свадьбой.

На этом, думаю, обзор можно прекратить. Кто-то найдет в нем интересные мысли, а кто-то – лишь глумление над классикой. Что же касается меня, я считаю это произведение невероятно многогранным, ведь одного взгляда на него под иным углом достаточно для превращения детской сказки в политический триллер. Что могу сказать, Пушкин – Мастер.

Владимир
Владимир

#60 Владимир » 21 марта 2016, 13:49

Выбрать наследника (из сборника "Байки о волхвах")
Л.Р. Прозоров

В одном городе Утрогоста позвал в терем местный князь. Обильно угостив и одарив знаменитого волхва, правитель попросил его совета.

- Три жены у меня, - сказал князь. - и каждая подарила мне сына. Одну жену я взял из старейшего боярского рода моей земли. Другая - дочь князя конных людей, что приходят с поля, я взял её, чтобы был мир, и с тех пор не застит небо на полудне дым деревень, и пахарь не оглядывается за сохою в ту сторону. Третья- дочь вожака лодейных людей, что приходят рекою с полуночи, и с тех пор, как я её взял, лодейные люди плывут к нам, как купцы и соратники, а не как разбойники. Но я уже немолод, и надо кого-то назначить наследником вместо себя. Если нареку я преемником сына княжны конных людей - северяне на новый торг привезут только мечи да стрелы, и как знать - не сговорятся ли с ними мои бояре. Если провозглашу имя дочери вожака ладейных людей - снова гореть деревням - и я опять не буду знать, сколь верны мне вельможи собственной земли. Если же я назначу наследником сына боярышни - ему придется спать на мече, а людям - уходить в леса, не будет им мира ни от Реки, ни от Поля. Но если наследника среди княжичей выберешь ты, мудрый, никто не поднимет ни оружия, ни голоса, ибо слово волхва есть слово волхва - его чтят и Река, и Поле, и наши люди.

Утрогост согласился помочь князю - и княжичей привели к нему.

- Ответьте мне на один вопрос, - сказал Утрогост отрокам. - Представьте, что сожгли враги ваш город, и все кто спаслись - один из вас, да женщина с мальцом на руках. И вы бежите, а враги идут по следу, и перед вами река, а на берегу - легкий облас, что вместит лишь двоих - как ни легок младенец, но и он будет третьим лишним в лодчонке. Кого вы оставите на берегу?

Нахмурился сын боярышни и ответил первым.

- Я отдам лодку женщине - пусть спасает себя и дитя. Сам же останусь на берегу.

- Ты скорее умрешь, чем погубишь невинного, - вздохнул волхв. - Ты славный воин, но для князя этого может оказаться мало.

- Ты глуп, брат, - усмехнулся сын женщины конного народа. - Ведь без мужской руки женщина с ребенком погибнут, если не в реке, то на том берегу и смерть твоя будет напрасной. Я убью ребенка. Женщина родит мне новых сыновей, если мы с нею останемся живы.

- Ты способен быть жестоким, если нужно. Из тебя может получиться неплохой князь, - сказал Утрогост, но лицо его потемнело. - А что скажет третий княжич?

Сын княжны лодейных людей прищурил глаза цвета морской воды:

- Разве реки в наших краях текут огнем или ядом? Я поплыву рядом с лодкой, в которой будут спасаться женщина и дитя!

- Ты умеешь замечать то, о чем не сказали, и сам меняешь условия задачи, чтоб добиться нужного решения! - улыбнулся княжичу Утрогост. - Ты - будущий князь!


Вернуться в «Славянская сказка»

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость